Барьер явно не сработал. И разочарованная девушка, сладко потянувшись напоследок, резким движением скинула одеяло.
В огромном зеркале напротив немедленно отразился интерьер гигантской спальни. В самом низу полутёмного алькова - белизна её юного, обнажённого тела. Залюбовавшись собой, его обладательница тут же подпёрла рукой подбородок, сдвинув колено немного вперёд. Чуть нагнула голову, и густой локон свесился на упругую грудь, прикрыв розовые пятнышки... Получилось точь-в-точь как на той картине, что в покоях отца! Не хватает лишь странного юноши, там, в правом углу...
Развеяв сладкий мираж, с краю тут же возникло знакомое сморщенное лицо. Удивлённо пошевелив бровями, лик недовольной няньки окончательно скуксился, став похожим на сморщенную сливу:
- Снова спали голышом?!..
Этот вопрос окончательно разрушил все иллюзии. 'Да, спала без всего... - недовольно думала Каэль. Сев на кровати и в последний раз кинув взгляд в зеркало. - ...Так удобней и... И можно помечтать!..'
Наскоро запахнувшись в пеньюар, подставив гребню непослушные волосы, Каэль с тоской слушала шамкающий бубнёж:
...- События такие в мире происходят, один из Хранителей погиб нынче...
- Ай... Больно! Что-что ты сказала?
- Хранитель самый юный, говорю, погиб - весь город о том говорит! Аурус.
- Как, погиб?!..
- Так и погиб! - недовольно вонзая зубья расчёски в густые волосы, прошамкала старая карга. - Убили его.
- Кто?! - перехватив руку няньки, Каэль резко выпрямилась.
- Говорят, земляные... - горько вздохнула Няня.
В следующую секунду девушка была на ногах. Позабыв о распахнутом пеньюаре, так и не расчёсанной голове, и вообще - обо всём, она стрелой вылетела из спальни. Не обращая никакого внимания на горькие стенания няньки. А ещё через несколько минут, наскоро одевшись, скакала на вороном коне, отбивая искры от булыжной мостовой, в сторону Академии.
Потрясённый, я понуро прошёл по коридору мимо стражников, что доставили меня к Хранителям. Не высунув даже дёрнувшемуся было Сергу язык: 'смотри, мол, мне погулять разрешили! Бе-бе-бе!'. Ибо когда узнаёшь, что ни завтра, ни через год, вообще никогда больше ты не увидишь мир, к которому так привык за последние двадцать лет... Становится не до шуток. Меня не интересовали ни висящие на стенах картины, изображающие каких-то людей в надоевших плащах с капюшонами, ни старинное оружие, ни даже древние рыцарские латы, которые захотелось лишь боднуть плечом. Навалившись на массивную, в два моих роста дверь, я очутился на улице. Где с неба на меня ласково глядели два солнышка. Одно - поменьше, другое - побольше. Дела.
Выйдя на мостовую и засунув руки в карманы, я бесцельно побрёл, куда глаза глядят, поглощённый мрачными мыслями. Дворец Хранителей находился в интересном, 'готическом' районе города, и пребывай я в ином, менее плачевном расположении духа, с удовольствием рассмотрел бы величественные витражи огромных окон и изящные витые колонны, уходящие ввысь. И, естественно, диковинных горгулий, затаившихся под крышами. Невозмутимо взирающих с высоты на уныло бредущего, одетого в вызывающий спортивный костюм, прохожего.
Пройдя с полквартала и не встретив живой души ('посмотри город, познакомься с жителями!..' Тоже мне, Хранитель! С кем тут знакомиться?!..), я разбежался, и со всех сил зарядил кроссовкой по торчащему на пути фонарному столбу. Пнув железяку так, что заныла нога. А чего? Тоже мне, встал тут, на дороге... Не видишь, человек переживает?!..
Обойдя препятствие и направившись было дальше, я резко остановился. Поскольку услыхал за спиной подозрительный, настораживающий скрип.
'Не-не-не, фигня! Это всё от эмоций, переживать меньше надо... Я ведь окончательно с ума не сошёл?' - мелькнуло в голове. Но подлая реальность тут же дала понять, что, видимо, сошёл. Поскольку обернувшись, я едва успел среагировать, лишь в последний момент отпрыгнув от едва не боднувшего меня в зад фонаря.
- Ах, ты, гадский столбяра... - опешив от неожиданности, пробормотал я. - Драться?
Распрямившись в полный рост, злобный фонарь сделал в мою сторону угрожающее движение. Всем своим видом демонстрируя, что за себя он явно постоять может.
Понимая в глубине сознания, что происходящее отлично вписалось бы в беседу с психиатром, причём, в палате для буйных, я всё же не мог сдержать накопившейся злости. Безысходность, боль в груди, ощущение потери привычной жизни - всё сложилось воедино, чтобы выплеснуться в вопле:
- Давай тогда, ну?! Иди, иди сюда, баклан!
