Через восемь дней путники добрались до предгорий, где им пришлось оставить уходящую на запад широкую дорогу и свернуть направо, в нехоженое бездорожье, продолжив движение по заросшим лесом холмам. Скорость движения сразу же упала — лошади не могли самостоятельно выбрать правильную дорогу в лесу, им требовалась помощь наездников. К тому же девственный лес, от рождения не знавший человека, был полон иных жителей — мягкую, засыпанную прелыми листьями податливую почву прорезали бесчисленные тропки лесных обитателей. Путникам попадались олени, кабаны, зайцы и множество другого зверья, не говоря уже о многочисленных обитателях деревьев — птицах. Встречались и хищники — волки, лисы, куницы, и даже спрятавшаяся в густых ветвях над оленьей тропой рысь, посчитавшая едущих на лошадях людей достойной добычей. Нападение рыси с треском провалилось — хищница, поджав куцый хвост, едва успела унести свои ноги, однако Линнея, стоило ей только успокоить напуганных нападением лошадей, тут же предложила Керту забрать их себе, загрузив поклажей и сделав заводными, а самой продолжить дальнейшее движение в облике рурха. После короткого совместного совещания, где были выслушаны различные мнения и рассмотрены все плюсы и минусы, общим решением предложение Линнеи было одобрено, и теперь колонну из четырёх лошадей возглавляла крадущаяся светло-серая огромная кошка. Скорость движения резко возросла — Линнея, будучи в зверином облике значительно более чувствительной к запахам, безошибочно выбирала наиболее удобную дорогу, используя уже натоптанные звериные тропы. Количество встреченных путниками зверей также резко поубавилось — осторожные звери старались заблаговременно убраться с дороги хищника, а те, что зазевались — улепётывали сломя ноги и не разбирая дорог, стоило только Линнее тихонько рыкнуть. Впрочем, и тут не обошлось без казусов — обезумевший от страха заяц, напуганный рыком рурха, не разобрал дороги и вылетел прямо на ошалевшую от подобной наглости Линнею. Той оставалось лишь прихлопнуть дурного зайца лапой, и на ужин у путников оказалась заячья мясная похлёбка.
За ужином Селена предложила своей сестре, принявшей ради нормальной еды человеческий облик и с аппетитом поглощавшей горячую ароматную похлёбку прямо из котелка, взять на себя заботу по обеспечению каравана свежей дичью, тем более что неожиданная охота оказалась удачной. Но Линнея шутки не поняла и, обидевшись, предложила сестре взять меч и поохотиться в лесу самой, а ей будет вполне достаточно тех запасов продовольствия, которые она взяла у караванщиков. Конец взаимной пикировке девушек положил Керт, сказав, что никого они на охоту отправлять не будут — запасов пищи хватит надолго, а при необходимости можно будет забить на еду одну из лошадей. Селена тут же добавила, что Линнею можно вообще не кормить — рурхи привыкли питаться сырым мясом, на что оскорблённая Линнея фыркнула и сказала сестре, чтобы ночью та к ней даже не подходила — греть её своим хвостом она больше не будет…
Впрочем, утром Керт, как всегда, обнаружил спящих девушек вместе. Селена уже привычно уткнулась носом в пушистый кошачий бок и укрылась длинным хвостом, а Линнея, чтобы сестре было удобнее спать, не свернулась, как все кошки, клубком, а вытянулась во весь свой немалый рост, положив голову на передние лапы. Кстати, в облике рурха она опять немного подросла в размерах.
Так прошла неделя, за которую путники изрядно сместились к северу и стали постепенно забирать к северо-западу, смещаясь к горам. За время путешествия по лесу никаких происшествий не произошло, за исключением того, что на четвёртые сутки пути на путников выскочил старый матёрый кабан — лошади в это время шли по узкой извилистой звериной тропе, вьющейся в попутном направлении и используемой местными зверями в качестве короткой дороги к водопою. Кабан или не заметил рурха, или ветер неожиданно подул с другой стороны и не оповестил секача о поджидавшей его опасности, но, оказавшись лицом к лицу, точнее, морда к морде с замершей от удивления Линнеей, от испуга жалобно хрюкнул, и, вместо того, чтобы спасаться бегством, бросился в самоубийственную атаку. Это потом уже Селена издевалась над сестрой, говоря, что на неё бросаются все, кому ни лень — и зайцы, и кабаны, а в этот момент находящейся в звериной ипостаси девушке оставалось только броситься на кабана и, повалив его на землю, впиться в покрытую жёсткой щетиной шею своими громадными клыками.
Разодрав зверю горло и с головы до кончика хвоста вымазавшись кровью, Линнея с довольным урчанием разодрала кабаний бок и стала с остервенением пожирать тушу, отрывая от неё и заглатывая, практически не жуя, исходящие паром куски окровавленного мяса. Селена хотела было возмутиться подобным непотребством, но Керт удержал поводья её лошади, тихо сказав:
— Не мешай ей. Сейчас твоя сестра, похоже, больше рурх, чем человек. Возможно, этому звериному телу нужно мясо, вот она и восполняет недостаток питательных веществ.
— А откуда ты это знаешь? — так же тихо спросила Селена.
