— Ммм… ха! — выдохнул старик. — Красота!
Он закрыл табакерку, спрятал ее в нагрудный карман, извлек на свет большой мятый платок и со свистом выдул нос. Потом вытер подбородок, щеки, губы.
— Хорошо… в глазах светлей стало!
Теперь, после такого вступления, старик мог начать свой рассказ. И он начал.
— Слово «хрыч», — заметил он важно, — не такое простое, как вам, молодой человек, кажется. Это своего рода сокращение, я бы даже сказал — шифр: «X» — храпеть, если ты уже наконец уснул. «Р» — рыдать над тем, как ты мог прожить и не прожил. Ну, а «Ч» — чихать от понюшки табаку. Все это бог дарит человеку под старость лет. Храпеть днем и рыдать по ночам — этого товару у нас навалом, здесь всевышний, не во гнев будь сказано, перебрал лишку. Но вот если бы не последний его подарок, не знаю, стоило бы ли мне еще жить на белом свете. Нет, я, конечно, имею в виду не тот чих, что от катара или если перышком в носу щекотать, или от «лергии», так, кажется, называется эта модная зараза? Нет, я подразумеваю тот самый прекрасный чих, который вы сейчас видели. Для меня, старого хрыча, это, может быть, последнее удовольствие, потому что другие радости… да что толковать!
Вот вы говорите: понюшка табаку. Когда-то богачи наследовали от своих дедов и отцов земли, поместья, недвижимость, лошадей. А что мог получить бедняк? Долги своего деда? И все-таки в нашей фамилии есть одно сокровище, которое передается из поколения в поколение, от отца к сыну. Что именно? О, я вижу, у вас уже загорелись глаза! История. Обыкновенная история, которая приключилась с моим прадедом Касрилом и которая так и называется: «История моего прадеда Касрила».
Старик замолчал. Как всякий хороший рассказчик, он держал паузу. Не слишком долгую и не слишком короткую, а как раз такую, чтобы слушатель заерзал в кресле от нетерпения поскорее узнать, что же такое приключилось с Касрилом…
— Ну, слушайте. В те далекие времена, когда жил мой прадед Касрил, будь ему земля пухом, страной правил один царь. Какой? А вам зачем? Царь как все цари, моего бы прадеда заботы на его голову! Но при нем был первый министр… ах, негодяй! Лучше бы он, прежде чем стать министром, задохнулся в утробе своей матери. Злодей, разбойник, кровосос, каких свет не видывал. Одной рукой крутил себе ус, а другой — рвал с народа куски, снимал семь шкур, отнимал последний кусок у ребенка… Куда же, вы спросите, смотрел царь? Тогда спрошу вас я: а куда ему было смотреть, если каждое утро прямо в постель приносят запаренное яйцо с чашечкой кофе, если полк гренадеров стоит у трона и все эти чудо-богатыри машут руками, чтобы, не дай бог, пылинка не упала на царскую голову и не помяла его красивый напудренный парик? Целая отара дам и фрейлин ходит за ним по пятам: вдруг какой-нибудь посчастливится и его величество одарит ее хотя бы воздушным поцелуем, но говоря о большем. Так теперь скажите мне: должна у него, у царя, сохнуть голова насчет того, что мой прадед Касрил и другие такие же богатеи не имеют гроша на субботний кугель? Да ладно, было бы здоровье. Как говорится, не проси нового царя, потому что к дуростям старого люди уже привыкли…
Но когда кому-нибудь что-нибудь суждено, оно случается даже с царями. Царю в ухо, не про нас будь сказано, залетела муха. Обыкновенная муха, которую можно поймать в доме любого бедняка. То есть беднякам мухи, конечно, не в новинку. Если бы их можно было продавать поштучно, все нищие разбогатели бы. Но в царском дворце, куда не то что муха, но и блоха не проскочит!.. И все-таки, несмотря на гвардейцев у каждой двери и каждого окна, с царем случилась такая напасть, чтобы не сказать — трагедия.
И вот он не ест, не пьет с утра до вечера, не спит по ночам, лежит обложенный со всех сторон пуховыми подушками и слушает, как муха жужжит у него в голове: ж-ж-ж, ж-ж-ж… Лучшие доктора со всего света съехались на консилиум: ощупывают каждую косточку, выслушивают все, что только можно, шепчутся на своем медицинском языке, заглядывают во все старые и новые книги, пробуют одно средство, потом другое, мочегонные, потогонные… муха и бровью не ведет! Хоть бери и разбей царю голову, чтобы ей было куда вылететь. Царь тает на глазах как свеча.
Ну, а первый министр? Чем, вы думаете, занята его министерская голова? Пока суд да дело, он заводит следствие: Откуда в царских хоромах взялась муха? Не иначе, как ее кто-то нарочно подпустил! Но кто? Пошли в ход свидетели, очевидцы, соглядатаи, шпионы… бог знает что! И, конечно, министр дознался, что именно в тот день, когда с царем случилась эта маленькая неприятность, его сапожник доставил на примерку новые парадные сапоги. Потому что царь очень любил парады. Каждый вторник и пятницу играли трубы и устраивался смотр войскам, и понятно, что каждый вторник и пятницу царь надевал пару новых сапог.
На площади имени царевой матери выстраивались полки, и его величество во всей своей амуниции, при шпаге и шпорах, гарцевал перед строем на белом коне и каждый раз выкрикивал одни и те же слова:
— Братцы солдатцы! Враг не дремлет!