Фира лежала в постели, подложив руки под голову и упираясь локтем в мягкую спину мужа. Она смотрела на луну и всем своим существом чувствовала ход времени. Еще минуту назад луна зацепилась белым бочком за открытую форточку — и ни туда ни сюда. А теперь она уже почти вся закатилась в комнату. Фира вдруг вспомнила: ее Мишка, совсем маленький (только начал ходить), она и Сема играют в прятки. Сема прячется за шкаф, а она с Мишей его ищет. Они нарочно заглядывают не туда: под стол, под кровать, в ящики буфета. «Где же наш папа? Куда он девался?» Маленький Мишка топает ножками, рвется вперед так, что Фира еле удерживает его. Черные глазки малыша (Фирины глаза!) горят азартом и любопытством. И вдруг радость — папа нашелся! Мишка смеется-заходится, а Фира и Сема веселятся не меньше его…
Когда это было? Кажется, мгновение назад. Мгновение, которое вместило в себя двадцать с лишним лет. Теперь Фира, как, может быть, никогда раньше, чувствует, что время ушло, убежало, утекло сквозь пальцы. Случалось, Мишка лежит с обыкновенной простудой, а она ночами не спит, не отходит от его постели. Тогда ей казалось, что вся жизнь вокруг останавливается и замирает. «Что ты так трясешься над ним? — ворчала свекровь (они жили у родителей Семы, на Цыгании). — У меня тоже были дети, но так сходить с ума…»
А сколько здоровья отнял у нее день, когда Мишка пришел домой с разбитой бровью! Она чуть рассудка не лишилась: «Боже мой! А если бы камень попал чуть ниже?» Семе даже пришлось прикрикнуть: «Сама себе жизнь укорачиваешь! Не делай из него мямлю — пусть мужчиной растет». А Фира снова не спит ночами: «У ребенка останется шрам на лице!» — «Так что же? Невесту себе не найдет?»
Фира смотрит на луну, и в ее глазах отражаются две маленькие круглые луны.
— Слышишь, Сема? Сегодня вечером я видела его с одной девушкой. То есть, наверно, это был он.
Сема не отзывается. Да и что он может ответить, если уже спит без задних ног?
А Фира не находит себе места.
— Я как раз вышла на балкон, вынесла три банки компота, которые закрутила сегодня. Смотрю вниз, просто так смотрю, а под деревом — какая-то парочка. Интересно, кто бы это мог быть? Просто так думаю, не про Мишу, а они стоят. И кого, ты думаешь, я вижу? Его…
Фира вдруг замолчала, прислушиваясь к собственным словам, которые весь вечер висели у нее на кончике языка и только сейчас, ночью, вдруг дошли до нее самой. Она даже привстала на постели. Потому что то, что она услышала от себя дальше, буквально ошарашило ее.
— Они… они, кажется, целовались!
Последнее восклицание Сему все-таки разбудило.
— Успокойся уже, ради бога! — попросил он и пожаловался кому-то: — Сама не спит и другим не дает…
Он еще что-то глухо проворчал себе под нос, повернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и, испустив свистящий вздох, вернулся к своим сновидениям. А Фире что делать? Хоть с Луной разговаривай!
И так у них вечно: стоит заговорить о чем-нибудь по-настоящему важном, как сразу — «Успокойся уже!» Это его излюбленная песенка. Как будто ее сын — не его сын. Такая, видно, судьба. Все нужно самой помнить, обо всем самой хлопотать. Мишка закончил школу, и надо сушить мозги, в какой бы институт его устроить — то ли в мед, то ли в политех. А если в медицинском пять человек на место, а в политехническом три, это Сему мало волнует. А Фира уже не спит, Фира бегает по знакомым, Фира нанимает репетиторов. Семе все до одного места: «Успокойся уже!» Как она может успокоиться, если речь идет о судьбе ее Мишеньки? «Правильно, — толкует Сема, — именно поэтому парень должен сам пробиваться». Как вам это нравится? Сема объясняет ей, что должен делать Миша, как будто она не мать и не знает лучше сына, какую специальность ему выбрать. Семе хорошо говорить. Он был бы рад, чтобы Миша вообще не поступал: пусть сперва поработает по-людски, осмотрится, узнает, как достается трудовая копейка, а там уж и сам решит, куда податься. Например, говорит Сема, на заводе в их бригаде работает парень. Пришел прямо после аттестата и уже неплохо зарабатывает. Недавно поступил на заочное. Послушать Сему, так получается, что ее Миша тоже должен вкалывать у станка. Одного Семы ей мало!
Она подняла на ноги весь город. Мишу готовили лучшие учителя. Потом она поехала с ним в Кишинев, не отходила от него ни на шаг, пока он не сдал все экзамены (она решила в политех, все-таки больше шансов), и добилась-таки своего: Мишу приняли. Тут начались новые переживания: как он там будет без нее? Где питаться, что кушать? А вдруг, не дай бог, попадет в какую-нибудь компанию? В его возрасте, если уж вырвался из дому…
И снова она не спала. И снова Сема пел ту же песенку: «Сама не живешь и другим не даешь». Другим — то есть ему самому.