Там, в мертвых еврейских местечках, на старых кладбищах, под ушедшими в землю могильными камнями, покоится прах моих предков. Там начинаются мои корни. Неужели они недостаточно глубоки, чтобы эта страна, которую мы с тобой звали своим домом, не была нам дорога и близка больше, чем самые красивые и древние, но чужие края?
В течение тысячелетий, несмотря на гонения и преследования, существовала еврейская культура, выживала еврейская жизнь. Именно в те века, которые ты называешь временем изгнанников, были созданы лучшие образцы еврейской национальной культуры. Вобрав в себя традиции, научные открытия и достижения цивилизации других народов, евреи пропустили все это через свое национальное сознание и этим обогатили и себя, и те народы, среди которых жили и живут до сих пор. Так, вбирая лексику и строй разных языков, мы создали множество новых еврейских языков, и самое значительное среди них место занимает идиш — моя птица Алеф. Хотя вылупилась эта птица в гнезде иврита, летать она начала в небесах идиша. Этот язык происходит из холмов древней Иудеи, но гнездо свое свил в краях Вениамина III и Тевье-молочника, на земле Переца и Гольдфадена. Это духовная нить, которая тянется, не прерываясь, от Авраама до наших дней. Пером из крыла птицы Алеф шлифовалась и творилась еврейская литература нового времени. Продолжение лучших ее традиций — вот моя цель, вот смысл моего еврейства.
Ты, Алик, ищешь журавля в небе и потерял притяжение своей земли.
Да, Шлойме-шамес… В моих глазах он мудр, как Соломон. Он уже давно в лучшем мире, но дух его остался здесь, во мне, и так, льщу себя надеждой, продлил свою жизнь. Я снова вижу его рядом с собой. Он кряхтит и вздыхает, поправляет съехавшие на нос очки и начинает рассказывать:
„Истерзанное тело Авеля лежало в поле; кровью его были обрызганы кусты и камни.
Полными ужаса глазами глядели Адам и Ева на убитого сына, не зная, что теперь делать с этим неподвижным телом. Недалеко от того места лежал павший ворон. И другой ворон подумал: „Покажу людям, как поступить с трупом“. Он разгреб землю когтями и клювом и закопал в ней мертвого брата. Видя такое, Адам и Ева вырыли могилу и похоронили Авеля. И была это первая человеческая могила на земле“.
Мы живем во времена, когда тысячи отцов и матерей оплакивают своих Авелей, когда наследники Проклятого снова тянутся окровавленными руками к убийственному камню. Может быть, мои слова слишком громки, но разве можно тихо говорить о мире? Знаешь, как пела моя мама?
Нет, Алик, настоящую цену войне и миру знают здесь, на этой земле, где я стою и где, я верю, вырастет мой сын, мое продолжение. Да, на этой земле, где все-таки остались следы твоих корней, которые ты сам перерубил…»
— Лиля? Я думал, ты уже спишь.
— Нет, я читала.
— А как Давидка? Сразу уснул?
— Плохо ты знаешь своего сына… Сначала требовал конфету, потом воды, а под конец вспомнил, что ты обещал ему сказку.
Ефим усмехнулся, представив себе хитрющие глаза малыша.
— Придется завтра оправдываться перед ним.
— А передо мной? — Она потрепала его по волосам. — Я вижу, ты еще не собираешься ложиться.
— Еще немножко, Лиля. Сейчас закончу.
— Знаю твое «немножко». Опять до утра засидишься. Нет-нет, спать!..
«Как хорошо, что я уговорил ее не стричь волосы, — думал Ефим засыпая. — Они у нее — как река. Длинные, темные, теплые. Окунешься — тонешь. И как сладко тонуть…»
Во сне они встретились втроем: старый шамес, Алик и Фима. Они сидели под ветвистой акацией, что росла во дворе у Шлойме.
СОС! СОС! СОС!
«О» — это нос в черных угрях, словно бублик, усеянный маком. «С» по сторонам — как стеклышки очков, сползших с переносицы. Два лучистых «С», а над ними — звезды. Они посылают из своего далекого завтра, из двадцать первого века, короткие сигналы — совесть, сострадание, счастье…
Старый Шлойме рассказывает:
«Создав человека, господь повел его по садам Эдема, говоря:
— Гляди, как прекрасен этот мир, созданный для тебя. Береги его и помни, что поврежденного тобою некому будет исправить».
Полная, без единой щербинки луна заглядывала к ним в комнату.
— Он еще не пришел, — сказала Фира, тяжело вздыхая. — А уже так поздно.
Сема тем временем почти заснул, но слова жены его словно растормошили.
— Действительно поздно… спи.
— Спи!.. Как можно спать, когда он еще где-то ходит!