Хай Минъюэ не знал, плакать ему или смеяться. Рядом с роскошным платьем Ши Хао его скромные белые одежды и простая деревянная шпилька и впрямь делали его похожим на слугу. А ведь он когда-то был кандидатом в наследные принцы соседней страны… Он тяжело вздохнул и вклинился между выпятившими грудь, как два петуха, юношами.
– Пожалуйста, господа, я не заслужил такого внимания. Я вовсе не обижен на неосторожные слова Юй-эр. Я и правда выгляжу как слуга по сравнению с тобой, Ши Хао.
Ши Хао раздраженно затряс кулаком.
– А я говорил тебе купить нормальное платье, соответствующее нашему положению! Купил какую-то серую шпильку, и ту чуть не украли.
У Ши Хао, помимо всех его бесспорных достоинств, был один большой недостаток: он не выносил, когда люди поступали не так, как он считает нужным, поэтому он нетерпеливо навязывал им свое мнение, пока Хай Минъюэ не приходил и не улаживал назревающий конфликт.
Тем временем Чэн-эр облюбовал самый темный угол комнаты, встал там и раскрыл книгу из рукава, игнорируя все происходящее.
– Разорались, как бабы на рынке…
Внезапно комнату озарил золотой свет. Несмотря на шум, Цин Лянь сконцентрировала свою ци на кончиках пальцев, и та засияла, как солнце, в темном помещении. От одного движения ее тонких, почти детских пальцев все меридианы, пронизывающие тело женщины, стали видны невооруженным взглядом и загорелись золотом. Жизненная энергия плавно текла по ним, сияя и угасая.
Юй-эр усмехнулась:
– Говорите что хотите, а моя госпожа обладает уникальным даром. Не было еще ни одного человека, ни заклинателя, ни небожителя, которого она бы не смогла исцелить.
В области сердца женщины золото жизненной энергии меркло, словно заволоченное черной паутиной. Цин Лянь совершила элегантное движение пальцами, как танцовщица, и через какое-то время черная паутина стала медленно сползать с сердца женщины, черным волокном всасываясь в кончики пальцев Цин Лянь.
Заклинатели простояли в тишине все то время, что молодая госпожа потратила на поглощение черной паутины. Ее лицо стремительно бледнело, но золотой свет ни на секунду не мерк, пока сердце женщины не очистилось и жизненная сила не заполнила собой ее меридианы.
Едва золотой свет на кончиках пальцев Цин Лянь погас, Юй-эр пересекла комнату и опустилась рядом с ней, чтобы поддержать за плечи. Взгляд девушки был затуманен, словно ее сознание затупила боль.
Жо-эр не выдержал и пропищал:
– Моя матушка теперь здорова, цзецзе? Ее болезнь, куда она делась?
Цин Лянь сделала над собой неимоверное усилие и повернула к нему голову:
– Да, теперь твоя матушка здорова. Но пусть несколько дней отдохнет. Я приняла ее болезнь на себя.
Юй-эр вступилась:
– Госпожа, не разговаривайте, вы устали.
Жо-эр округлил глаза:
– Получается, ты теперь болеешь вместо моей матушки?
Юй-эр ответила вместо Цин Лянь:
– Глупости не болтай, моя госпожа не может болеть! Все болезни, которые она забирает у больных, сгорают в ее духовном ядре. Это приносит моей госпоже большую боль, во сто крат превосходящую боль ее пациентов! Поэтому не докучай ей болтовней, а принеси чаю.
– Это пустяки, – тихо произнесла Цин Лянь, улыбаясь сквозь боль. – Я сильнее, чем кажусь. Боль – это поистине ничтожная плата за спасенную жизнь.
Мать Жо-эра смотрела на свою спасительницу с круглыми глазами, не в силах поверить в то, что теперь здорова. Юй-эр тут же распорядилась:
– Хозяйка, мы останемся здесь, пока за окном бушует метель и пока моя госпожа не почувствует себя лучше.
Хай Минъюэ мельком глянул на Бай Шэнси. Юноша стоял не шевелясь, бледный и пораженный силой хрупкой девы. В его черных глазах горело восхищение, точно сама богиня Гуаньинь явилась перед ним в своем золотом сиянии милосердия. Биение его разгоряченного сердца заставляло тонкие серебряные подвески на его броне звенеть, словно ветряные колокольчики.
Ши Хао склонился к уху Хай Минъюэ и прошептал:
– Ну так что, спорим? Ставлю любое желание на то, что он в итоге на ней женится.
Хай Минъюэ снисходительно улыбнулся. Ши Хао, естественно, выбрал самый вероятный исход.
– Ладно. Я ставлю желание на то, что отпустит с двоюродным братом.
– По рукам!
Спустя несколько часов метель миновала, и юноши вышли из дома Жо-эра прогуляться по деревне. В славную погоду жизнь в деревне закипела. Там оказался и рынок, и несколько таверн, даже постоялый двор, и все жители, с охотой занимающиеся каждый своим делом, были улыбчивыми и радушными.
– Если жители Великой Шуанчэн такие приветливые, почему в столице толпа так несправедливо обошлась с мальчиком? – спросил Хай Минъюэ у Бай Шэнси, когда молодые господа уселись в таверне погреться и пропустить по чарке вина за знакомство.
