Ван Цзиньгу взял на себя роль лидера группы и легкой походкой повел за собой на улицу. Ши Хао наблюдал за бледным Бай Шэнси, который мог только беспомощно глядеть, как предмет его обожания уводят у него из-под носа, и сочувствующе похлопал его по плечу. Его грандиозный план накрылся медным тазом, и Хай Минъюэ в душе переживал, как бы он не ляпнул какую-нибудь грубость Ван Цзиньгу.
Только Юй-эр не заметила всеобщей неловкости. Ее очарованный взгляд был прикован к Ван Цзиньгу, словно ничего, кроме него, она не видела.
– Еще одна невозможная любовь… – удрученно прошептал Хай Минъюэ. Как правило, ни один любовный роман с подобным сюжетом не кончался хорошо для всех героев.
Несмотря на свою наглость, Ван Цзиньгу все же оказался хорошим проводником и был приятен в общении. Однако Цин Лянь даже не удостоила его взглядом ни разу за время их прогулки – она печально смотрела на снег под ногами и молчала. Зато ее служанка не могла и глаз оторвать от прекрасного молодого заклинателя, ступая за ним, как бездушная кукла. Бай Шэнси тоже не произнес ни слова. Ши Хао изредка бросался в Ван Цзиньгу двусмысленными вопросами с целью выставить его дураком, после чего Хай Минъюэ тут же приходилось вступать в разговор и направлять его в менее опасное русло.
Вскоре стемнело – время грандиозного представления с фейерверками приближалось. Улицы к тому времени кишели учениками: видимо, о празднике прознали все. Прямо на вершине горы откуда-то взялись лавочники, продающие сласти и семечки.
– Но мало кто знает, что самый лучший вид на фейерверки – с террасы Иньчжэнь [19], – сказал Ван Цзиньгу. – И сейчас мы направляемся именно туда.
Однако не успели молодые заклинатели и проделать несколько шагов, как рядом раздался громкий возглас, и Хай Минъюэ едва не сбил с ног какой-то ученик. Он врезался в его спину, и юноша упал бы на снег, если бы Ши Хао не поддержал его за локоть. Ученик, потеряв опору, свалился у их сапог. Позади него рассмеялись два высоких господина, которые и швырнули его в толпу.
– Неудачник Байбай, – послышалось от них вдогонку. Сердце Хай Минъюэ замерло, стоило ему раздраженно глянуть на обидчиков, когда он помогал ученику подняться.
Это были принцы из Байлянь… Тот, что был выше и страшнее, – Хэ Чэн, заклятый враг прошлой жизни Хай Минъюэ. Второго он не помнил так отчетливо. С Хэ Чэном всегда ходило несколько братьев. Вторым по старшинству был Хэ Жуй, он громче всех смеялся над маленьким четвертым принцем. Мог ли этот юноша оказаться им? Хай Минъюэ почувствовал отвращение к ним обоим, настолько сильное, что больше не смог на них смотреть.
– Ты не пострадал? – спросил он у юноши, который его сбил. Тот был немного младше, может лет пятнадцати, и одет в одежды ученика ордена Байшань. Его лицо было наивным и детским, но печальным.
– Нет, – произнес он тихо. – Я в порядке. Спасибо, м-м-м… шисюн?
– Мое имя – Хай Минъюэ.
– Мне сказали, что я должен называть всех на горе Байшань шисюнами.
Хай Минъюэ улыбнулся:
– Ты можешь звать меня шисюн, если тебе так сказали. Как тебя зовут? Из какого ты ордена?
Юноша неловко отряхнул одежду от снега и сказал:
– Меня зовут Цзибай… Хэ Цзибай. Я седьмой принц Страны Байлянь. Хотя мастер сказал мне, что на время моего совершенствования на горе Байшань я должен забыть о своем титуле… Поэтому я просто Хэ Цзибай.
Хай Минъюэ так и застыл с открытым ртом. Сколько же его родных братьев приехало на гору? Но этот мальчик, невинный и скромный, был совсем не похож на двух других амбалов.
– Я видел тебя на рынке… – продолжил Хэ Цзибай, опустив взгляд. – Я не знал, как помочь. Мои братья никогда меня не слушают.
Его взгляд скользнул по Ши Хао, и мальчик улыбнулся уголком губ:
– Тебе повезло, что у тебя есть такой шисюн.
– За что они издеваются над тобой? – нахмурился Ши Хао. – Я проучу их.
Хэ Цзибай покачал головой:
– Не надо. Ты ничему не научишь их, только ввяжешься в неприятности. Они всю жизнь цепляются ко мне из-за того, что моя матушка – наложница. А их матушка – главная жена князя.
Хай Минъюэ будто окатили ведром ледяной воды. Этот мальчик был так похож на него. В его больших глазах цвета мутной воды он видел море слез, которые сам пролил за жуткие три года ледяной тюрьмы во дворце своего отца. Его сердце сжалось, и в груди зажегся гнев. Он направил горящий взгляд на старших братьев. Те тоже узнали его и Ши Хао и сразу распетушились.
– Байбай, ты что, спутался с челядью, которая оскорбила наше высочество на вонючем рынке? – спросил Хэ Жуй, скрестив руки на груди. – Какова мать, таков и сын. Разве от блохастой дворняги может родиться благородная гончая?
Хай Минъюэ и сам не заметил, как оказался перед ними, гнев затмил его разум. Он на секунду потерял всякий контроль.
– А ваша мать, должно быть, образец справедливости и благородства, раз вы позволяете себе говорить подобные вещи о других? – выплюнул он им в лицо теперь, когда они были почти одного роста. – Что же она, такая праведная, не воспитала в вас хотя бы правила приличия, чего уж говорить о моральных качествах?
