– Победитель получит духовный меч, выкованный в Небесной кузнице Белым Драконом – Покровителем Запада. – Одним движением руки он вынул меч из ножен, и сияние его серебряного лезвия ослепило людей. – Это бесценный меч, которому сложно найти ровню. Тот, кто безупречно пройдет все три испытания, станет его хозяином.
Лицо Ши Хао засияло, как лезвие этого меча.
– Вот зачем мы сюда явились! – произнес он возбужденно. – Мне нужен этот меч, Минъюэ. Я непременно наберу больше всех баллов!
Хай Минъюэ улыбнулся:
– Я не сомневаюсь в этом.
Приветственная церемония закончилась, и начался праздничный обед. Отовсюду повалили слуги с подносами и кувшинами, и праздничный гомон вновь наполнил зал. Братья все-таки получили шанс вкусно пообедать и пропустить по чарке здешнего вина, которое, хоть и уступало Дэтянь-духоу, все же было ароматным и крепким. Разные учителя поочередно произносили тосты и приветственные речи, которые особо ничего полезного в себе не несли, а в перерывах между их речами музыканты играли популярные песни. Вино и угощения быстро подняли всем настроение, и каждый второй восхвалял гостеприимство семьи Бай.
Через несколько часов, когда все кушанья подъели и зал стал потихоньку пустеть, юноши тоже ушли втроем, чтобы прогуляться. Прямо около дверей они встретили недавних знакомых – Цин Лянь, ее служанку и их наставницу в белых одеждах, а из соседних дверей вышел Бай Шэнси и сразу заметил своих товарищей.
– Что вы скажете о банкете? – приветливо поинтересовался он, подойдя к братьям. – Я очень старался, чтобы все было на высоте.
Хай Минъюэ восторженно похвалил банкет, не поскупившись на теплые слова, однако взгляд Бай Шэнси то и дело переходил ему за спину, где Цин Лянь слушала свою наставницу, а затем рассеянно возвращался. Ши Хао лукаво проследил за его взглядом, затем улыбнулся, словно в его голове возник гениальный план по сведению сердец. Он громко произнес:
– Банкет и вправду был чудесен, Шэнси-сюн. К слову, мы собирались пригласить молодую госпожу Цин прогуляться все вместе, но боимся заблудиться и зайти куда-то, куда не следует, ведь еще так плохо знаем окрестности. Если ты не слишком занят, ты мог бы как следует нам все показать.
Услышав свое имя, Цин Лянь посмотрела в их сторону, но быстро отвела взгляд. Бай Шэнси, недолго думая, ответил:
– Разумеется, я прогуляюсь с вами. Сегодня вечером будут пускать фейерверки в честь начала соревнований, будет очень красиво, как стемнеет. Я хочу показать вам, откуда фейерверки видно лучше всего.
Словно по велению судьбы, наставница Цин Лянь наконец договорила и, попрощавшись, ушла. Цин Лянь, которую еще никто не приглашал, но которая очень хотела пойти, молча осталась на месте. Ши Хао надавил взглядом на Бай Шэнси и кивнул в ее сторону, но Бай Шэнси почему-то игнорировал его давление. Он молчал так долго, что Чэн-эр не выдержал, закатил глаза и ушел куда-то в одиночестве, отдыхать от общения в своем богатом внутреннем мире.
Хай Минъюэ вздохнул, беря дело в свои руки, и вежливо предложил Цин Лянь прогуляться с ними, чтобы посмотреть на фейерверки. Девушка скромно улыбнулась, но не ему, а Бай Шэнси, который от ее улыбки просто растаял. Едва он открыл рот, чтобы сказать ей что-то чудесное и полное любви, как за его спиной вырос юноша в одеждах ордена Байшань – Ван Цзиньгу.
– Брат, тебе не стоит разрываться между сотней дел, когда есть я, – сказал он с улыбкой и без спросу вошел в их круг. – Я тоже знаю, где посмотреть фейерверки, позволь мне развлечь наших гостей, пока ты занят делами главы ордена.
Он отвесил приветственный поклон и представился. Его облик был безупречен, а речи сладки, и этот юноша ничем не уступал Бай Шэнси.
– Я уже назначил помощников, брат, к тому же сопровождать дорогих гостей – моя прямая обязанность главы ордена, – ответил Бай Шэнси, сдерживая недовольство за улыбкой. – Тебе незачем таскаться с нами.
Ван Цзиньгу ответил ему той же улыбкой:
– Ты так ответственно подходишь к своим обязанностям. Я восхищаюсь тобой. В таком случае можно я присоединюсь? Ведь если вся твоя работа уже назначена помощникам, я могу и отдохнуть? К тому же мне бы очень хотелось хотя бы слово сказать своей невесте. Я видел ее всего раз, но поговорить по душам нам так и не удалось. Такая жалость. Она действительно так же безупречна, какой я ее себе представлял. Превосходна, скромна, изящна, на ее коже нет ни единого пятна, ни единого несовершенства…
Бай Шэнси не знал что сказать, он застыл, не в силах противостоять наглости своего брата. Один только пристальный, хищный взгляд Ван Цзиньгу в сторону Цин Лянь заставил Бай Шэнси посереть, точно он залпом выпил кувшин уксуса и теперь яд медленно разъедал его сердце изнутри. В итоге он произнес тихо:
– Разумеется… Кто я, чтобы запрещать тебе?
Лицо Цин Лянь стало белым как снег.
