– Я скажу тебе по секрету, – прошептал Хэ Цзибай. – А-цзе приехала сюда, чтобы найти жениха, который бы украл ее из дворца навсегда. Может, ей даже ты понравишься.
Ши Хао засмеялся:
– Боюсь, Минъюэ еще не достиг совершеннолетия.
Хэ Цзибай понимающе кивнул:
– А ты? Ты тоже красивый и дерзкий. Точно ей понравишься.
Ши Хао потрепал его по голове – уж больно милым и наивным был этот мальчишка:
– Я женюсь только на той деве, что будет красивее яркой луны.
На террасу вела неприметная лестница, вырезанная на склоне горы. Яркие огоньки и факелы уже зажглись повсюду, и на снежной горе стало совсем празднично. С террасы Иньчжэнь открывался чудесный вид на соседние горы и черное небо, усыпанное десятью тысячами звезд. На террасе было многолюдно, в основном присутствовали только особые люди, которых пригласили на это место.
Хэ Цзибай высматривал в толпе свою сестру и через какое-то время закричал:
– Вот она! А-цзе пришла, я же сказал! Она не пропустит. Ой… а кто это с ней? Неужели она уже нашла себе жениха?
Хай Минъюэ и Ши Хао последовали за ним и увидели у деревянных перил хрупкую девушку с модной прической, какие носят только во дворцах, напоминающей два кошачьих или лисьих уха на макушке. Она держала в руке палочку ягод в красной карамели. Рядом с ней стоял юноша в черных одеждах с идеально гладким конским хвостом и холодными красными глазами.
– Чэн-эр?! – воскликнули юноши в унисон и переглянулись. Чэн-эр! Даже Чэн-эр нашел себе подружку.
В руках он держал такую же палочку ягод.
– Она подкупила его? – прошептал Ши Хао. – Что она сделала, чтобы он выполз из-под панциря?
– У меня нет ни малейшего предположения, – ответил Хай Минъюэ. – Я думал, Чэн-эр не интересуется людьми.
Хэ Цзибай разрушил их романтичное безмолвие своим громким появлением, поздоровался с сестрой и представил ее своим друзьям.
– Хэ Сяо, – произнесла девушка свое имя. Ее голос звучал мелодично и звонко, как пение иволги.
– Ваше высочество. – Юноши отвесили поклоны, но Хэ Сяо возразила:
– Нет, не буду отзываться на этот титул. Сейчас я просто Хэ Сяо из Байлянь, мне не нужны никакие раболепные речи.
Ши Хао прошептал:
– Небо и земля эти венценосные из Байлянь.
Пока брат и сестра разговорились о своем, Ши Хао и Хай Минъюэ вперились в Чэн-эра. Не дождавшись их очевидного вопроса, он закатил глаза и сказал:
– Я не обязан отчитываться перед вами. Я в вашу личную жизнь не лезу, и вы в мою не лезьте.
– Мы бы не лезли, если бы ты спутался с деревенской развратницей, – вполголоса сказал Ши Хао. – Но тут ты отхватил принцессу! Как тебе удалось? Что за черную магию ты применил?
Чэн-эр какое-то время нарочно молчал, чтобы накалить напряжение, затем его взгляд упал на ягоды в карамели того же цвета, что его глаза. Этот жуткий красный цвет приносил юноше одни несчастья с самого младенчества. Одни говорили, что он проклят, другие – что он дьявол во плоти, третьи – что он урод и лучше от него избавиться ради блага всего мира.
Он родился в публичном доме, а его мать, увидев его в первый раз, сошла с ума и вскоре сбежала, бросив сына на произвол судьбы. Она дала ему ужасное полное имя, Ай Чэнхэнь [20], которое юноша ненавидел всю свою жизнь, поэтому просил называть себя сокращенно, словно мечтал стереть из своей жизни все, что связано с его родителями, но цвет глаз так и не смог изменить. Он перепробовал много заклинаний и талисманов, меняющих облик, но яркий кровавый цвет не поддавался ни одному из них. Чэн-эр был человеком, но демоническое наследие в его крови нельзя было скрыть даже магией высшего уровня. Ши Хао и Пьяница Сюй стали первыми людьми в его жизни, которые приняли его таким, какой он есть.
– Она сказала, что у меня красивые глаза, – произнес Чэн-эр, разглядывая блестящие ягоды в карамели, в которых виднелось его собственное отражение.
В ту же секунду в небесах прогремел гром, и в темноте распустились десятки разноцветных бутонов хризантем. Восхищенные молодые люди столпились у края террасы, приковав взгляды к небу. Это было так красиво, что завораживало дух. В небе появлялись изображения цветов, птиц и разноцветных бабочек, какие могут создать только заколдованные фейерверки.
Ши Хао стоял рядом с Хай Минъюэ, и яркие краски отражались в его фениксовых глазах, обрамленных длинными ресницами.
Хай Минъюэ мельком взглянул туда, где остался Бай Шэнси. В холодном одиночестве тот стоял за спиной своего брата, разделяющего прекрасное зрелище со своей невестой, которой Бай Шэнси никогда не коснется, не в силах ни шевельнуться, ни уйти, хотя в его глазах плескались боль и ревность.
Юй-эр стояла за спиной своей госпожи и смотрела на то же небо, на которое смотрит ее невозможный возлюбленный, самовлюбленный дворянин, который никогда не взглянет на служанку.
Не всякому суждено воплотить в жизнь свои желания, и путь человеческий пронизан страданиями. Судьба щедра на удары, она осыпает тяжелыми испытаниями тех, кто следует благим намерениям, и дарует неожиданные радости тем, кто стоит на неправильном пути.
