– Какое скромное название, – посмеялся Ши Хао. – Правду говорят, что имя меча отражает характер его владельца. Имя меча Минъюэ будто выдрано из стихотворения, потому что он лирик и любит стрелять красивыми словами с двойным смыслом. А твой меч назван скромно и емко, но в то же время поэтично. Мне кажется, пришло время и мне как-то назвать этот божественный меч.
Юноши с охотой поддержали его и предложили помочь в создании имени, но Ши Хао отмахнулся. Он вынул меч из ножен и, посмотревшись в зеркальное лезвие, огласил длиннющее название:
– Гнев Небесного Дракона, Обагренного Кровью Простого Народа.
Воцарилось гробовое молчание. Хай Минъюэ и Цзин Синь переглянулись в замешательстве.
Тут же лезвие меча засияло и заискрилось золотом в его руке, и длинный столб иероглифов отчеканился на нем, точно магическое заклинание. Ши Хао с любовью оглядел свой меч и подытожил:
– Я лично срублю тобой голову короля демонов, недаром ты согласился подчиняться мне.
Хай Минъюэ боялся критиковать выбор имени Ши Хао, потому что юноша всю неосторожную критику в свой адрес воспринимал как личную обиду, поэтому тактично кашлянул и сказал:
– Это имя, безусловно, отражает твой характер, а-сюн.
Через несколько дней Ши Хао и Хай Минъюэ встретили Цзин Синя в беседке во дворе павильона Мэйхуа. Юноша играл веселую мелодию на гуцине, но его лицо было так печально, что совсем не вязалось с песней. Его длинные пальцы бойко щипали струны, а по щекам текли слезы.
Юноша играл мелодию, которой восхищалась принцесса Хэ Сяо. Лепестки сливы мэйхуа танцевали в воздухе, как если бы очерчивали ее призрачный силуэт.
За стволом цветущей сливы неподвижно стояла высокая фигура в черных одеждах. Проигнорировав Цзин Синя, Ши Хао неотвратимо двинулся к дереву, как только увидел очертания знакомой фигуры.
Когда юноши подошли, Ай Чэнхэнь даже не повернул голову в их сторону. На его ладони, затянутой в плотную черную перчатку, лежал цветок сливы, такой же красный, как его демонические глаза. Его лицо было бледным, как всегда, и ничего не выражало, его взгляд был безразличен и холоден.
Ши Хао как ни в чем не бывало сказал:
– Я уже боялся, что ты растворился в тумане, Чэн-эр.
Хай Минъюэ физически ощущал боль Ай Чэнхэня, ему не нужно было видеть ее на его лице, чтобы понять, что чувствует юноша. Ай Чэнхэнь был одним из шести принцев-демонов, безжалостных, аморальных чудовищ, терроризирующих царство смертных уже почти двадцать лет. И хотя Ай Чэнхэнь все еще был человеком, его демоническая сущность никогда не покидала его сознание, преследуя его, словно тень. Всю жизнь он отрекался от нее и от преступлений своего народа, пытаясь жить полноценной человеческой жизнью, но настал день, когда эта тень ворвалась в его жизнь, разрушив опору его человечности – любовь.
Когда Хай Минъюэ рассказал Ши Хао о том, что произошло с ними во время сражения, Ши Хао долго молчал, впервые лишившись слов. Только спустя полдня он наконец озвучил Хай Минъюэ свои мысли, и на сердце юноши отлегло.
Ай Чэнхэнь тем временем холодно процедил:
– Не называй меня так больше.
Ши Хао нахмурился:
– Не называй тебя так, не называй тебя этак, как же мне тебя тогда называть?
Ай Чэнхэнь встряхнул ладонью, и цветок сливы упал на снег. Юноша ничего не сказал и развернулся, чтобы уйти, но Ши Хао вовремя схватил его за предплечье.
– Невежливо уходить посреди разговора, разве я не учил тебя этому? Когда ты был маленьким, кто научил тебя правильно вести себя?
– Как можно научиться манерам у человека, у которого их и в помине не было? – ядовито процедил Ай Чэнхэнь, не оборачиваясь. – Отпусти. У меня нет настроения с тобой драться.
Его голос звучал так глухо, хоть и сочился ядом, что сердце Хай Минъюэ защемило.
Ши Хао улыбнулся:
– Зачем нам, братьям, драться друг с другом? В любом случае мы искали тебя повсюду. Нас больше ничего не связывает с орденом Уцзя, и Бай Шэнси предложил нам троим закончить обучение у наставника его школы. Отныне мы сражаемся на стороне ордена Байшань, и новая битва не за горами. Я хотел сказать тебе это. Возвращаться домой еще рано, пока бесчинства демонов продолжаются, мы будем защищать народ Великой Шуанчэн.
Ай Чэнхэнь закрыл глаза и сжал кулаки в черных перчатках. Его руки были навсегда обезображены ожогами, поэтому вряд ли он когда-нибудь снимет эти перчатки.
– Ты уже все решил за меня? – произнес он с усмешкой. – Какая наглость. Я не твой ручной песик, который бежит за тобой по команде.
Ши Хао засмеялся:
– Конечно, это было бы оскорблением – называть тебя собакой! Ты мой младший брат. У тебя что, есть планы получше?
Ай Чэнхэнь процедил с горечью:
– Брат… Как я могу быть твоим братом, когда я… такой же, как мой отец. В конце концов моя человеческая сущность разрушится и я стану таким же, как они. Кто знает, может, тебе придется и мою голову отсечь. К чему тогда называть меня братом? Лучше порви со мной узы сейчас, чтобы потом, когда тебе придется убить меня, тебе не было больно смотреть мне в глаза.
