Лицо Ши Хао потемнело, и он резко развернул Ай Чэнхэня к себе лицом. Звонкая пощечина разрубила тишину. Ши Хао полыхал гневом, Ай Чэнхэнь согнулся, прислонив руку к щеке, его глаза стали ярче раскаленного угля. Хай Минъюэ заледенел, он физически ощутил на своей коже боль пощечины, которую терпел ежедневно в детстве. Он молниеносно оказался перед Ши Хао, заслонив Ай Чэнхэня собой, но Ши Хао не дал ему и слова сказать – он в ярости кричал на Ай Чэнхэня:
– Да мне плевать, кто твой отец и кто твоя мать! Я и сам хрен знает чей сын! Мне достаточно одного – всех нас воспитал Пьяница Сюй, а значит, мы братья, и я не желаю принимать другого мнения, потому что это неоспоримый факт! Это для тебя уже ничего не значит? Или ты уже решил перебежать на сторону демонов? Так легко сломалась твоя человечность?
– Ни за что! – со злостью процедил Ай Чэнхэнь. – Пока я еще в здравом уме, я уничтожу их самолично. Все, чем они дорожат, я обращу в пыль. С тобой или без тебя, с орденом или без ордена!
– Тогда в чем твоя проблема?! Что за сопли ты распустил?
– Тебе какая разница?! Отвали от меня!
Хай Минъюэ пытался успокоить конфликт, но юноши буквально зажали его между собой, прожигая друг друга испепеляющими взглядами, и обрывали на половине фразы, чтобы обменяться оскорблениями.
– Да прекратите уже ругаться. Ши Хао! Чэн-эр!
В одно мгновение конфликт перерос в настоящую драку, Хай Минъюэ толкнули в сторону, и в следующий миг два юноши уже катались в снегу, сцепившись в драке на уровне семилетних детей. Никто не применял духовную силу, даже боевые искусства будто выветрились из головы братьев – они дубасили друг друга как попало, кусались и таскали друг друга за волосы, рыча как дикие звери и брызжа слюной, вымещая чистую ярость, обиду и негодование, которые Ай Чэнхэнь собирал в своем сердце долгое время.
Хай Минъюэ смотрел на это представление в ужасе, его сердце обливалось кровью от нелепого зрелища детской драки братьев. Цзин Синь прибежал на шум и застыл возле юноши, не зная, что делать. В итоге Хай Минъюэ не выдержал:
– Довольно!
Его пальцы ловко начертили печать в воздухе, и его духовная сила, соединившись с водной стихией, отбросила драчунов в разные стороны и каждого заточила в непробиваемом, сплошном кубе воды, оставив снаружи только головы.
– Минъюэ! – возмутился растрепанный Ши Хао.
Ай Чэнхэнь только рычал на него из своего куба, как злая собака.
– Я не выпущу вас, пока вы не помиритесь, – строго сказал Хай Минъюэ. – Я не допущу, чтобы кто-то из нас ссорился. Что бы сказал отец, увидев такое поведение?
При упоминании Пьяницы Сюя оба юноши потупили взгляд.
До самого вечера они просидели в кубах, не разговаривая и вообще отвернувшись друг от друга. Под вечер, когда кубы покрылись ледяной коркой, Хай Минъюэ вышел из павильона во двор с подносом еды – наказание наказанием, а на голодный желудок мирных переговоров в случае с Ши Хао можно было не ждать. Он застыл на крыльце, услышав приглушенные голоса.
– Они не твоя семья, Чэн-эр. Мы твоя семья, – мягко говорил Ши Хао. – Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Будь ты кем хочешь – человеком, демоном, бессмертным, бесплотным духом или жителем Преисподней. Пока твое сердце так же чисто, а разум ясен, ты будешь моим братом.
– Ненавижу тебя, – тихо огрызнулся Ай Чэнхэнь. – Ты знал, что у меня на душе, поэтому полез драться?
– Но тебе же стало лучше?
– Тц.
– Ты закатил глаза! Хвала Небесам, Чэн-эр вернулся в себя! Ха-ха-ха!
– Ненавижу вас обоих.
– Ты совсем неправильно произнес слово «люблю», но я закрою на это глаза. Я тоже тебя люблю. И Минъюэ тебя очень любит. Ты наш самый любимый домашний питомец.
– Что ты сказал?!
– «Ты наш самый любимый младший братишка», а ты что услышал?
Хай Минъюэ расплылся в улыбке и разрушил кубы. Юноши со стоном распластались на снегу – их конечности задеревенели спустя столько часов в неподвижном состоянии. Хай Минъюэ подошел к ним с подносом, на котором дымились мисочки с ароматной едой, которую он с любовью приготовил сам.
– Раз мы все снова братья, то поужинаем в комнате, – сказал он с улыбкой. – Я купил вина.
Ши Хао посмотрел на него снизу вверх с земли и расплылся в широкой, красивой улыбке:
– Ты, как всегда, так внимателен. Это именно то, что нам сейчас больше всего нужно.
Он помог Ай Чэнхэню подняться, и тот даже не оттолкнул его от себя.
– Да, напиться до беспамятства, – тихо выплюнул Ай Чэнхэнь, ни на кого не глядя.
Ши Хао теперь был в прекрасном настроении и даже отряхнул одежды младшего брата от снега.
До позднего вечера они ужинали втроем за круглым столом, уставленным блюдами и кувшинами с вином, словно их братство, вновь соединившись, окрепло в разы. Этот ужин был окутан приятными воспоминаниями о детстве, проведенном за ужинами с дедом Сюем, кривляющимся перед круглым столом.
