Я мерзко материлась, захлебываясь от злобы и ненависти. Я выкрикивала слова, значения которых представляла себе весьма и весьма смутно, да и то, в основном, по Дебиному словарю нецензурных русско-английских выражений. Я обвиняла бедного Алекса во всех смертных грехах, в частности, в том, что произошло между нами ночью. Речь моя сводилась к тому, чтобы этот тип завтра же убрался, куда подальше.
Алекс выслушал мою брань, слегка втянув голову в плечи, отчего сделался похожим на гадкого утенка, обещавшего превратиться в большущую гадкую утку, но никак не в лебедя. На мои тирады он только помигал в ответ. После этого, будто ничего вообще мною не было сказано, спокойно заявил, заключая и перечеркивая своей репликой всю мою гневную речь: - Ну. поехали дальше... Что там у нас по плану?
Я задохнулась. Самое противное в подобных случаях, когда теряешься, не находя ни нужных слов, ни достойных действий. И остаешься стоять с раскрытым на недосказанном слоге ртом. В подобных случаях я предпочла бы получить пощечину. Простояв с раскрытым ртом несколько секунд, я съежилась и, ненавидя себя, покорно полезла обратно в машину. Продолжать экскурсию.
Я вела машину, сцепив зубы. И чем меньше старалась реагировать на присутствие уже ненавистного мне человека, тем больше реагировала. Просто задыхалась от злости. На себя, на "этого типа", на китайцев, которые слишком медленно тащились через улицу, заставляя меня подолгу торчать посреди перекрестков в китайском городе, на весь мир.
Зато Алекс был абсолютно спокоен и вполне счастлив. На улице Полк радостно считал разноцветные флаги, которыми гомосексуалисты обозначают свои жилища. В китайском городе умилялся безделушкам, любую мелочь называя почему-то громким словом "дракон". На Русской Горке восторженно поднялся на три ступеньки, и на каждой из них торжественно сфотографировался. То есть, заставил меня сфотографировать его.
На Бродвее подолгу останавливался, не пропустив ни одной витрины с высвеченными голыми девочками. Со смаком, хоть и хромая на каждой букве, читал полные обещаний призывы: "Абсолютно обнаженные девушки на сцене", "Без верхней одежды, без нижней одежды", "Секс и эротика", "Лесбийский акт". Самой заманчивой ему показалась витрина, сулившая "Натуральный акт между мужчиной и женщиной".
Под стендом, на котором светилась эта надпись, стояла симпатичная девушка, одетая в обычное пестрое платье. На ногах ее не было ни чулок, ни, похоже, даже носков, но зато красовались высокие шнурованные ботинки на небольшом каблучке. Девушка протягивала прохожим печатные рекламки своего заведения и держалась молодцом: улыбалась без ханжеского стеснения, никого ни за что не дергала, открыто смотрела в глаза.
Больше всего меня поразило отсутствие косметики на ее светлом, даже не припудренном лице. Что там пудра, губы ее, и те были не подкрашены.
- Сейчас я ее, - процедил мне по-русски Алекс. - Такую разэтакую...
Девушка протянула ему рекламку. Я немедленно полезла в сумку и протянула ей свою, благо у меня всегда наготове. Она, внимательно рассмотрев рекламку, сказала: "О!", будто поджидала меня здесь всю жизнь.
- Первый сеанс за полцены, - пообещала я.
- О! - повторила девушка. - Звучит интересно.
Судя по выражению и тону, я ее и в самом деле заинтересовала. Еще бы, тут все, как на ладони: наш клиент.
- Вы смотрите только карты?
- Нет-нет, это просто рисунок на рекламке. Я гадаю по руке, по кофейной гуще, по обычным картам и картам Тарот, по ирландским и шведским рунам, по фотографиям и по лицу. Ну и немножко по почерку.
- Гороскоп? - подсказала девушка.
- Само собой.
- О! - опять обрадовалась она и переспросила: - Что ж насчет моего лица?
- Света божьего не видит, - подумала я, но сказать ничего не успела.
- В полном порядке. - Алекс перехватил инициативу. Что разговор веду я, а не он, ему явно не нравилось.
Девушка повернула голову к нему. Улыбки у американцев всегда наготове, как мои рекламки у меня.
- Когда открывается ваше... - голубенькие глазки замигали на плотно закрытую дверь под витриной.
- Мы и сейчас открыты. Хотите войти?
Девушка сделала приглашающий жест рукой. - Шесть с половиной долларов за вход.
- И что у вас там?
Она сделала губки бантиком: - Коктейли, пиво, женский стриптиз...
- А вот тут написано...
- Что вы имеете в виду?
- Натуральный акт...
Я с отсутствующим видом вертела головой по сторонам, молчала и не без злорадства наблюдала стесненное сопение Алекса.
- В Калифорнии это запрещено законом.
- А почему тогда написано?
- Женский стриптиз - пожалуйста.
По мимолетному движению слегка поджавшихся губ нетрудно было понять, что девушка почему-то обиделась.
- И ты тоже показываешь стриптиз?
- Да, - спокойно сказала девушка. - Я участвую в шоу.
- Чего тогда тут стоишь?
- А мы по очереди. Нас всего тут шестеро на смену. Одна танцует, четверо обслуживают, одна на входе... Время от времени меняемся...
- Обслуживают? - Алекс явно услышал нечто, для себя интересное. Глазки его от частого мигания сделались совсем крохотными. - И что именно входит в ваше обслуживание?
- Коктейли, пиво, кока-кола.
