Я беспрекословно заказала ему девственный клубничный дайкири, а себе сухой мартини на джине со льдом. Не могу сказать, что я в восторге от мартини: горькое, кислое, да еще с маслиной в придачу, а я маслин вообще не люблю. И зачем я себе это заказала, тоже не понятно.
- Мартини? - переспросил Алекс. - Это у Хэма все мартини пьют?
Он уже раздражал меня очень.
- Ты Хемингуэя имеешь в виду?
Не стоил московский скрипач того, чтобы пить перед ним противный мартини. Вообще, с какой стати я должна ломать себе голову, выбирая для кого бы то ни было что бы то ни было?
- Прочитал Хемингуя, - Алекс видно решил добить меня своими остротами. - И не понял ни...
Крайне смешно. Стараясь не слушать его ворчание и всем давно известный похабный каламбур, я напряженно смотрела в окно.
Откуда-то из темноты одна за другой с точностью маятника накатывали волны. Каждая волна вздымалась неожиданно, громадным и целостным, будто живым, существом, а потом в ней что-то ломалось. Тогда волна разбивалась вдребезги на мелкие пенистые брызги, которые по инерции еще устремлялись к берегу, но постепенно сникали, мельчали, в результате сосредоточенно укатывая обратно, будто их оттаскивал некто или нечто за невидимые нити...
Прошло, кажется, несколько минут, пока до меня, наконец, дошло, что каждая новая волна значительно больше предыдущей.
Я вдруг поняла: ведь со мной что-то происходит. Скорее всего, повторяется то ужасное и удивительное состояние, которое мне уже довелось испытать однажды.
Я отвернулась и наткнулась взглядом на Алекса. Тот продолжал что-то бормотать. Он, по-моему, еще рта не закрыл: все говорил и говорил. Интересно, и это я осознавала абсолютно отчетливо: его-то я видела по-обычному, только глазами. Я опять повернула голову к взыгравшему океану.
Должна признаться: ни разу до сих пор, со времен ужасного случая с Зинаидой, у меня не возникало того, сейчас уже почти забытого, ощущения, что зрение мое превратилось в нечто, совершенно иное... И вот опять. Не знаю, что именно заставило меня это почувствовать, только я неожиданно для себя сообразила, что начинаю видеть как-то странно. не одними глазами, а по-другому, какими-то не известными мне органами...
Никому и никогда не пожелаю даже во сне быть свидетелем той картины, что развертывалась сейчас передо мной наяву. Зрелище, которое, что называется, захватывало дух, заставило меня не просто испугаться - затрепетать от страха. Издалека, прямо на окно, не накатывала - перла черная громада воды, способная подмять под себя и проглотить весь город. Сердце мое начало останавливаться: ведь все жители Сан-Франциско знают о том, что городу предсказана участь Атлантиды. Я повернулась к Алексу.
Наверно, мой взгляд стал теперь уже диким, Алекс даже замолчал. Глазки его мигали быстро-быстро.
- Бегом, - почему-то шепотом приказала я. - К машине и ходу. Это конец.
Алекс перевел глаза на окно, потом обратно на меня. Взгляд его выражал недоумение.
- Ты что, не видишь?
Теперь я заорала. Все ошивавшиеся в баре китайцы, как по команде, повернули головы к нашему столику.
- С ума сошла?
Я показала рукой в окно, затем машинально посмотрела вслед своей же руке. За окном ничего такого не было. То есть, все, как обычно.
У меня окончательно все похолодело внутри. Значит, свихнулась. Совсем свихнулась. Надо смотреть правде в глаза.
- Мартини, мэм...
Всеми своими бедрами официантка выражала озабоченность, ставя перед нами бокальчики с коктейлем.
Алекс стал рассматривать свой, будто это был не клубничный напиток, а заморская драгоценность. Он медленно, чинно, словно юная пионерка на приеме у тимуровского дедушки, обсасывал соломинку, облизывал, интеллигентно причмокивая, малюсенькую красную пластиковую шпагу с наткнутым на нее кусочком ананаса. Раздражение мое возрастало, пока не доросло до объема той самой страшенной волны.
В окно смотреть было жутко, меня всю еще трясло, а в голове застряло дурацкое слово "Свихнулась", которое я мысленно повторяла себе на все лады. Надо было как-то отвлечься, попытаться поболтать, что ли. Но диалога с этим типом, даже при моих бешеных усилиях, не получалось. О чем бы ни пыталась заговорить я, Алекс все переводил на себя.
Скажем: "Любишь ли ты Стругацких?" Казалось бы, вопрос в лоб, отвечай: да или нет.
Алекс отвечал долго, размеренно, не торопясь: - Видишь ли, я человек очень сложный. Стиль чтения у меня... Понимаешь, человек я очень и очень индивидуальный. При моих запросах... А стиль чтения у меня необычный... Я ко всему подхожу по-своему...
Так я и не поняла, любит он Стругацких или нет. И не хотелось мне о нем уже ничего понимать. За один вечер новый знакомец надоел мне до чертиков, довел, что называется, до белого каления. Все в этом человеке дико действовало мне на нервы: голос, интонация, каждый вздох. И начхать мне было на его отношение ко всей литературе мира.
На обратном пути у меня все еще тряслись руки. Зачем только Алекс потащил меня в этот мерзкий вертеп? Почему мы поехали в моей машине? Не мог этот тип повезти меня в своей? Тем более, что алкоголя не пьет.
