Этого можно было бы не спрашивать. Диагноз ритмично стучал в моем воспаленном мозгу, будто забивал гвозди.
Крис опустил голову и вымученно улыбнулся, с трудом выговорив: - Ты чувствительна.
Он облизнул пересохшие губы и, наконец, выплюнул свой короткий приговор.
После того, как он произнес это односложное, самое главное, самое позорное слово, говорить ему стало чуть легче, он прибавил: - Обращаться к врачам не имеет смысла.
- Каким образом это случилось?
- Мой друг. Мы жили вместе... Кто из нас первый схватил проклятый вирус, не знаю... Да только он уже умер... Три месяца назад.
Голос клиента сорвался. Я поняла, он пытался сдержать рыдание.
- Он не смотрел на меня с той минуты, как понял своий диагноз... Ненавидел.
В горле у него всхлипнуло. - Он меня ненавидел! Только перед самой смертью... Мой любимый, - так и сказал: "Май билавд уан". - Мой любимый взглянул на меня. И сказал: "Уходи". И все.
Бедный Крис заплакал, тоненько взвизгивая. - Что мне делать? Страшно вспомнить как мучился он, а проклятые врачи... Как я с ним ТАМ встречусь? Боюсь умирать. Не хочу умирать. Ненавижу всю эту канитель. Должны быть другие формы лечения... Говорят, белая магия может помочь. Я потому и научился отличать запахи черной... Но нужна мне белая...
- Ясно. Я-то только гадалка...
- Я понимаю, вылечить ты меня не можешь... Но если б хоть знать, сколько мне осталось. Можешь ли ты сказать, сколько мне еще осталось?
Я отрицательно покачала головой.
- Жаль. Моему другу было немного легче: он вообще ничего не знал заранее, думал, всего-навсего простудился... А посоветовать кого-нибудь можешь?
Я никого не знала, кроме Кашпировского, да и то понаслышке. Но я рассказала о нем Крису, и тот ушел на поиски нового советского Месмера, здорово обнадеженный.
Серж появился в дверях, когда я, не жалея ни хлорки, ни собственных рук, мыла все, к чему мог прикоснуться несчастный больной.
- Ни с места! - с пафосом повелела я.
Во все еще сонном взгляде Сержа обозначилось изумление.
- Представляешь? - сказал он позже, когда, закончив уборку, я поделилась впечатлениями. - Вот так проснуться утром: "добрый день", - и думать, что, может быть, этот день последний. А может, предпоследний... Каждое утро.
- Ужас.
- Ужас - это наши с тобой ночные кошмары, а тут все ясно. Это не просто ужас. Это уже нечто поужаснее ужаса.
- Может, это нарочно он появился здесь в тяжелое для нас время. Показать, что бывает хуже.
- Всегда может быть хуже... Наверно, даже этому, как его, Крису, кажется, что может быть хуже... А почему, собственно, ты считаешь это время тяжелым? По-моему, оно просто интересное.
Серж надолго задумался. Он молча сидел некоторое время, сгорбившись, будто на спину ему давили пудовые гири, а потом, допив свой кофе, сказал: - Случалось с тобой раньше что-нибудь подобное? Только хорошенько подумай прежде, чем отвечать.
Тут и думать было нечего: самым первым звеном в этой сумасшедшей цепи была волна, которую я видела из окна бара, и которой на самом деле не существовало, кроме как в моем взбесившемся воображении.
- А до этого? Интересные сны? Или гадание?
Гадание. Я рассказала о тех редких случаях, когда гадание, по-моему, получалось.
- А еще до этого? В детстве?
Глаза Сержа округлились. - Говорят, в детстве все начинается...
Я содрогнулась. ТОГДА? С Зинаидой.
Серж, внимательно наблюдавший мои мытарства, пришел на помощь: - Я, например, в детстве ужасно боялся кошек. До сих пор, честно говоря, боюсь их немного.
- Я тоже.
Совпадения моего характера с характером Сержа меня больше не удивляли. На фоне всего остального, вероятно.
- Но это все.
Он покачал головой: - Со мной вообще никогда ничего подобного не происходило. Пока ты не затащила меня в кровать.
- Я тебя затаскивала в кровать?
Серж горько засмеялся. Похоже, ему очень хотелось повернуть время вспять, чтобы головы не вскинуть на ту палубу, откуда я ему сигнализировала...
Уже через мгновенье я поняла, что угадала.
- Это все, конечно, интересно, но ей-богу, если б знал заранее, что будет, ни за что не посмотрел бы на тебя там, на катере, - с сердцем произнес Серж.
- Я тебя не держу.
Вот оно. Как ни стараюсь не расслабляться, мое ни кара, ни гуа, я знаю, все равно всегда наготове. Оно ищет возможностей ударить меня побольнее, и находит, и не упускает.
- Я не к тому, - улыбнулся Серж. - Не лезь на рожон. Может, наоборот, ринулся бы к тебе еще быстрее.
Чтобы не ввязываться в спор, я закурила: мне ли не знать этой прелюдии... Мужчина, который намеревается залезть к женщине в кровать... Мужчина, который обвиняет женщину в том, что она завлекла его... Мужчина, который намеревается исчезнуть... Однообразно до тошноты.
- Когда я тебя заметил, я сразу почувствовал что-то, как будто ужалило меня, что ли.
- Там, наверно, оса летала, - предположила я. - Если хочешь свалить, то и сваливай, только скорей.
Не люблю этих размазываний перед концом.
- Ну ладно, хватит, - отрезал Серж. - Вечно вы с вашими бабскими делами... В серьезный момент... Я вот что думаю.
