Стоп, говорят вам! Размечтались. Заехали. Назад! Опомнитесь, мадам. Времена возлюбленных давно прошли. Настали времена партнеров. А потому - приказываю вам: не расслабляйтесь, сударыня! Ни на что не надеяться, ни во что не верить, ничего не ждать... Соответственно, с красивыми словами. Партнер, не более того. Выпала случайно хорошая карта, ну и ладно. И спасибо. Получили - а теперь забыть! Забыть, забыть.
Мне все же не удалось сдержаться, не поцеловать Сержа. Ладно, в последний раз... Осторожно, чтобы не разбудить... Тяжкий вздох на прощанье... И, плотно прикрыв за собой дверь в спальне, - на караул! На стражу у входа, чтобы диллерша не успела разнести мне весь дом своим трезвоном.
Отворила я вовремя: она уже заносила кулак, целясь на кнопку звонка.
К счастью, надолго задерживаться Соня сегодня не собиралась.
- Вот я тут болтаюсь, - завела она свою обычную песню: - за тебя твою работу делаю, а люди в это время бабки клепают.
Но не такая это была растяпа, чтоб чего-нибудь не заметить. Войдя, потянула носом, а уходя, вскользь спросила: - А ты что, замуж за этого вышла, что ли?
- Да нет, тот вообще уехал.
- Во даешь! - позавидовала диллерша. - Рожаешь ты их, что ли?
Я промолчала, но Соня не успокаивалась.
- А этот, новый... - она кивнула подбородком на закрытую дверь спальни: - Этот что, богатый?
Я пожала плечами.
Она еще переждала пару минут, но я все равно не стала распахиваться настежь.
- Чтобы завтра он ее в упор не видел! - отчаявшись, приказала Соня. Затем исчезла, даже не дав мне ответить.
Со вздохом облегчения закрыв за ней дверь, я стала рассматривать фотографию, которую сунула мне диллерша.
Запечатленная там парочка, явно того не подозревая, была застукана очень вовремя, засняли их в машине, в упор, крупным планом.
На мужчине торчком стояли усы, одежда топорщилась... Сам он, прикрывая глаза, рвался в бой. На лице женщины застыло выражение блаженства, смешанного с довольством собой.
Драма, разыгрываемая вокруг усатого, была выше моего понимания: лично мне второй раз не захотелось бы наблюдать этого "гусара".
Я подожгла фотографию в пепельнице. Я не знаю, зачем это сделала. Все получилось автоматически, бессознательно, словно кто-то руководил движениями моих рук, или же мои руки сами распоряжались своими действиями. Во всяком случае, мозг мой в этом процессе не участвовал. Вернее, чудился мне неясный голос, доносившийся откуда-то изнутри, тихо-тихо, будто шепотом, просил не делать этого. Только тело мое -(видно, именно о таких случаях и говорят: будто бес вселился) не послушалось этого голоса. Как будто со стороны я наблюдала, как пальцы перебирают спички, отрывают от картонки, зажигают... Затем огонь набирает силу...
Вот тогда и появился страх, который погнал меня в спальню. Я присела на кровать, не понимая, ни зачем пришла, ни что делать дальше... Случайно, а может, инстинктивно заглянула в календарь. Там черным по белому моими каракулями было нацарапано, что в десять должен появиться клиент по имени Крис. Нет худа без добра, вышло, что диллерша подняла меня вовремя.
С удовольствием, еще раз порадовавшись тому, что он продолжал спать, я опять поцеловала дрыхнувшего без задних ног Сержа. Мне, конечно, уже стало ясно, что разбудить его не так-то просто. Что тоже очень похоже на меня. Американцы в подобных случаях говорят: "Вот елз из нью" в том смысле, что это уже не новости... Все же стараясь двигаться по возможности тихонько, видимо, по инерции, я вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Фотография в пепельнице догорала, с сильным шипением погружаясь в клубы черного смрадного дыма. Лица на фотографии съежились, скорчились, разъединились... Неожиданно эта пара представилась мне очень ясно, как в кино. Женщина цеплялась за мужчину, мужчина отрывал от себя ее руки... Над ними торжествовало лицо Сони-диллерши.
А в ушах у меня ехидно звенели слова из дурацкой детской песенки, которую соседские девчонки от нечего делать распевали во дворах... Кажется, до сих пор они там орут эту ерунду: "Колдуй, баба, колдуй, дед, колдуй маленький обед...". Слова этой песенки с самого детства были выше моего понимания. И никто никогда не мог объяснить мне, что это за маленький обед за такой... Вроде бы мое поколение особо не голодало, если не считать времен хрущевских дел с кукурузой и Вьетнамом, куда, как ругались шепотом в очередях, уходил русский хлеб.
Мне пришлось несколько раз с силой тряхнуть головой, дабы отлепить от себя малоприятное видение расставания людей, знакомых мне только по рассказам диллерши. Но видение все не уходило. По лицу ирландки стекали обильные слезы, преображаясь в большие мутные капли на кончике носа. Мне стало противно. Терпеть не могу, когда плачут. Никакой жалости почему-то не испытываю при виде слез. Ничего, кроме отвращения. Мерзкое я существо. Ненавижу себя. Что мне сделала эта ирландка? За что я ее так?
