– Только потому, что люди склонны сами всё усложнять, – справедливо заметила Илея. – Айк явно тебе нравится, а хороший секс помогает снять напряжение.
– Помогает, не спорю, но… – Стужа попыталась подобрать слова, – я не думаю, что ему хватит только постели. Уверена, стоит совершить эту ошибку, и Айк всё усложнит.
– Можно же заранее договориться, – подмигнула Илея.
– Я думаю, нам не стоит углубляться, – решила Лайла прекратить ненужный, да и неуместный разговор. – Есть темы поважнее.
– Как скажешь, – пожала плечами Илея, – но ты всё равно подумай на досуге.
Лайла махнула рукой и направилась к своему любимому креслу, которое находилось в самом тёмном углу комнаты. Слова сестры не выходили из головы. Если раньше девушка не допускала подобных мыслей, то теперь было довольно сложно от них отделаться. Сидя в кресле и наблюдая за суетой членов семьи вокруг гостя, она размышляла о том, как давно всё изменилось.
Глядя на Бурелома, Стужа всегда видела лишь искренность. Он не прятал от неё ничего. Если не считать тайны Мэдди, конечно. Но здесь ключевое значение имело то, что это тайна девочки. Не Айка. Да, в такой серьёзной ситуации скрытность калдора могла стать роковой ошибкой, но эта собачья преданность вызывала уважение. Айк умел любить, умел верить: он был верен себе и тем, кого подпустил достаточно близко. Внезапно Лайла подумала, насколько близкой он считает меня? Безусловно, он доверял, но отчего-то этого было мало. Девушка хотела знать больше.
За подобными размышлениями Стужа не заметила, как задремала. Когда очнулась, за окнами уже сгущались сумерки. В гостиной остался только Лиам. Он сидел у камина и смотрел на пляшущий в нём магический огонь. Как он понял, что дочь проснулась? Кто же его знает.
– Ты изменилась, – сказал он. – Очень повзрослела. Илея, как и ты сама, очень мало нам рассказывала о жизни в Гладии. – Стужа подтянула ноги к груди и обняла колени руками. Совсем как в детстве, когда долгими вечерами слушала увлекательные рассказы отца. – Помнишь тот день, когда ты без предупреждения и после долгого отсутствия пришла домой? Ты почти ничего не говорила, просто провела время с нами. А я ни о чем не спрашивал тебя. Но не думай, что я ничего не видел. В твоей жизни наступали перемены, важные. Ты молчала, но я был рад, что ты пришла домой, прежде чем решиться на что-то. Я волновался, безусловно, но позволил тебе самой разобраться, довольствуясь тем, что мы для тебя настолько важны, что, когда тебе стало невмоготу, ты пришла именно к нам. Я убедился, что семья даёт тебе силы. Для любого отца это бесценно. Я, как и Симона, и твоя сестра, беспокоюсь о тебе каждый прожитый день. Но я доверяю тебе и всегда буду. Даже если ты когда-то сделала что-то, о чём не хочешь говорить, я знаю, что ты нашла в себе силы исправить это и теперь без стыда смотришь нам в глаза.
Слова отца грели душу Лайлы. Уткнувшись носом в колени, она улыбалась так, чтобы Лиам не видел. Его скупая похвала и промелькнувшая в голосе гордость делали её счастливой. Он редко делился мыслями и чувствами, впрочем, как и все фригги. Но следующие его слова стёрли улыбку с лица дочери.
– Ты и сейчас меняешься. В твоей жизни снова грядут перемены, и я боюсь, что ты можешь сбиться с пути.
Лайла подняла голову и заглянула в глаза отцу. Неужели и он говорил о том, чего боялась Элоиза? Не осознавая, не зная толком, что грозит дочери, Лиам словно предчувствовал.
– На первый план вышли чувства. Ты разучилась жить как фригг и даже не заметила этого.
– Папа… я…
– Не нужно, – остановил Лиам дочь. – Ты живёшь в другом мире, в других условиях, перемены неудивительны, ведь мы не бесчувственны. Я не осуждаю, лишь констатирую факт.
– После… после прошлых ошибок я вновь овладела своими эмоциями, – тихо сказала Стужа. – Последние пару лет мне было проще жить как фригг.
– Возможно, – кивнул Лиам, – но жизнь твоя была какой?
– Спокойной, умиротворённой… ровной, что ли… – попыталась охарактеризовать своё существование до встречи с Огденом Шелпстоном Лайла.
– Именно, – согласился отец. – Однообразной. Невыразительной. Пойми меня правильно, для Инфии – это то, что нужно. В безмятежности снега и льда мы сами становимся словно снег и лёд. В Гладии всё иначе.
– Но ведь проявление эмоций… которые сейчас всё чаще и чаще меня захлёстывают, – призналась девушка, – несвойственно фриггам. Это противоестественно.
– Кто сказал? – удивился Лиам.
– Как кто? Порг.
Лиам вздохнул и поднялся с места. Его движения были медленными и спокойными. Лайла заметила, как изменилось его лицо: в глазах поселилась усталость, рот почти всё время был упрямо сжат, на лбу появились морщины.
– Ты никогда не слушала внимательно, Лайла. Уж отчего тебе не сиделось на уроках спокойно, понять не могу. Порг – очень мудрый педагог, и ты могла бы почерпнуть много интересного из его рассказов, но вместо этого ты добивалась того, чтобы тебя выгоняли из класса.
– За что ты никогда меня не ругал…
