– Виной тому Вирон, – включилась Илея, которая вообще очень любила что-нибудь рассказывать заумным тоном. – Ничего особенного или сверхъестественного не произошло. Если совсем коротко, то он просто переборщил с эмоциями, не совладал с гневом и в итоге потерял свою семью. Случившееся помутило его разум, но фирны были малочисленным и довольно сплочённым народом со своими строгими правилами. Когда Вирон принял решение отказаться от эмоций, фирнам пришлось смириться и последовать за ним. Все они перебрались сюда, и с тех пор лёд Инфии напоминал им о необходимости сохранять трезвый рассудок. То есть о том, что чувства нужно контролировать, а голову всегда держать холодной.
– А куда делась Фи… Фирона? – спросил пораженный Айк.
– Просто исчезла, – развела руками Илея.
– Ничего и никогда не исчезает бесследно, – заметила Стужа.
– Согласен, – ответил ей Лиам, – но Фирона действительно пропала через какое-то время. Ни один портал не смог переместить кого-либо в этот некогда чудесный, полный жизни мир. Даже среди твоих сфер ему не нашлось места.
– Возможно, это потому, что я о нём не знала? Никогда не видела и даже не слышала.
– Утверждать не стану, ибо твоя сила подчиняется лишь тебе, – сказал Лиам, проходя сквозь всё ещё парящие в воздухе сферы.
Стужа рассмотрела каждую из них, всё ещё не веря в услышанное. Целый мир! Ну да ладно, это же было так давно.
– А к чему был этот экскурс в прошлое? – спросила она.
– К тому, что фригги, как никто другой, умеют чувствовать. Постоянный контроль заглушает эмоции, это помогает не наломать дров. Но в той ситуации, в которой вы оказались, эмоции – чистые, искренние, всепоглощающие – могут обернуться благом.
– И ты всегда об этом знала? – поражённо спросила Стужа сестру.
– Все фригги знают, – пожала та плечами. – Это то, чему учил нас Порг. Однако наш народ из поколения в поколение подавлял эмоции, и каждое новое поколение выбирает тот же образ жизни. Фирны не обладали никакой магией, всё делали собственными руками, ничем не могли похвастаться. Вирон, перебравшись в Инфию, постиг древнюю магию, которую ему подарили безмолвные льды, ждавшие веками, что хоть кто-нибудь сможет жить на их просторах. Холод не всем давался одинаково легко, но эта сила вынуждала теперь уже фриггов оставаться здесь. Мудрые вьюги и степенные ледники одарили тех, кто был терпелив и смог полюбить этот мир.
– Удивительная история, – восхищённо заключил Бурелом, после чего Стужа свела руки вместе, и сферы исчезли.
Некоторое время никто и слова не мог вымолвить, находясь будто в каком-то странном трансе. История произвела впечатление и на Стужу. Она всё никак не могла отделаться от чувства, что услышала её не зря.
– Заночуете? – поинтересовалась Симона. – Уже поздно. Вы всё равно не сможете появиться у старейшины. Выспитесь, а утром Лиам устроит вам встречу. Как-никак отец не последний человек в Инфии. Альберт должен прислушаться.
– Я всего лишь один из членов совета. И нас довольно много, не преувеличивай мою значимость, Симона.
– А ты не принижай, – ворчливо буркнула она.
Бурелом душевно улыбнулся, понимая, что этот по-семейному уютный спор длится годами. Он тут же затосковал по своей семье. Пусть Айла была строгой матерью, да и Булл не особо ласковый старший брат, но он любил их всем сердцем. Айк скучал по своей вечной соратнице Марте, по Элене, когда-то разделявшей с ним все самые безумные шалости, и по Мэдди. Подумав о племяннице, Бурелом почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он никогда не простит себе, если с его малышкой что-то случится. Все пятнадцать лет её жизни он был ей единственным другом, которому она доверяла абсолютно все свои мысли.
Задумавшись, он даже не заметил, что гостиная опустела. Осталась только Стужа. Девушка стояла и смотрела на него своими чарующими глазами, от взгляда которых внутри всё сжималось. Айк сглотнул, смутившись, что Лайла продолжала пристально разглядывать его лицо. О чём она думала в этот момент? О нём? Что чувствовала? Иногда ему казалось, что злость или раздражение Стужи лишь напускные, и на самом деле он ей симпатичен. От этих мыслей тело скручивало, а в голову лезли разного рода фантазии, от которых потом тяжело дышалось и плохо спалось.
– Пока ты витал в облаках, я согласилась остаться на ночь здесь, – сказала она голосом, показавшимся Айку неправдоподобно томным. Это было сродни помешательству. Стужа? И томно? Вероятно, он слышал то, что хотел. – Я постелю тебе здесь, на диване.
– А ты? – сиплым голосом спросил Бурелом, отчаянно напоминая себе, что они в доме её родителей, и отгоняя довольно фривольные картинки, в которых на Лайле ничего, кроме плаща, не было. Лицо мгновенно залил румянец, стоило ему заметить, как Стужа усмехнулась.
– Что, представил меня рядом с собой? Голой? – совершенно спокойно поинтересовалась она, подходя ближе и сбивая его сердце с ритма. – И как я? Хороша?
