– Ну, – они поднялись вверх и пошли дальше по Невскому, – сначала у меня на него не было денег. Я тогда жила, каждую копейку считала, да и вообще, считай, мало что видела. Дом-каток, каток-дом и все. На метро только свой путь и знала. В выходные иногда ходила с девчонками в кино, один раз нас тренер вывела в Эрмитаж – приобщиться к прекрасному, и один раз был организованный поход на балет «Дон Кихот». Для расширения кругозора и изучения хореографии. Красиво танцевали, мне понравилось.
– Ты жила в Петербурге? – Дан был так удивлен, что даже остановился.
– Да, – повернулась к нему Женя. – А что такого?
Мимо проходили люди, а они стояли и смотрели друг на друга. «Она, наверное, все-таки замерзла, ветер сильный», – подумал Дан и пожалел, что у него с собой нет шарфа, чтобы замотать им Эжени. Надо куда-нибудь зайти, чтобы она согрелась.
Дан взял девушку за руку и повел вперед.
– Никогда бы не подумал, что ты из Питера.
– А я и не из Питера, я из Челябинска. Мой детский тренер увидела во мне потенциал и посоветовала перебраться в Питер. Вот мы с мамой и поехали, сняли комнату в коммуналке, мама устроилась на работу в супермаркет, а я училась в школе и ходила на тренировки. Правда, все это продлилось недолго.
– Почему?
– Прыжки, – ответила Женя. – Я взрослела, набирала вес, прыжки и так не были моей сильной стороной, а тут совсем исчезли, даже тулупы срывала, каскады вообще стали из области фантастики. Но скольжение у меня всегда было хорошее, ноги мягкие, растяжка приличная. Терять такое добро жалко, поэтому добрые люди посоветовали перейти в танцы, а это уже Москва. Вот я и переехала. Там жила у родственников, а мама вернулась в Челябинск к папе и сестре.
– Танцы – это пары без прыжков? – уточнил Дан, читая на ходу вывески.
– Да, – улыбнулась Женя, – танцы – это пары без прыжков. У нас своя специфика. Существует ритм-танец, когда объявляется короткая программа на сезон, например, вальс. И все показывают свой вальс. А на следующий год танго или латино. Мы переносим паркет на лед, – она посмотрела на Дана оценивающе. – Да ты спец. Вообще считается, что если не стал одиночником, то можешь попробовать себя в парном, а если и с парным не срослось, тогда дорога в танцы. Типа, в танцы набирают бесперспективных, но это не так. У нас есть свои сложности – твизлы, передержанные по времени поддержки. На полсекунды больше положенного партнершу в воздухе задержал, и все – баллы сняли. А что такое полсекунды? Ты и ощутить их не можешь.
– Почему танцы – это Москва? – задал Дан очередной вопрос.
– Потому что Питер и Пермь считаются центрами парного катания, а в Москве лучшие специалисты по танцам.
Дан слушал очень внимательно. Никогда прежде Эжени не пускала его в свой мир, в свою прошлую жизнь, а тут рассказывала, и он не хотел ее останавливать.
За разговором они даже не заметили, как свернули с Невского.
– И вот, когда я здесь жила, то думала о том, что однажды у меня будут деньги и я обязательно пообедаю или поужинаю в «Беранже». Но… Представляешь, я даже зарезервировала там столик во время последнего моего чемпионата. На день после соревнований, конечно… Травма помешала.
Некоторое время они шли молча, а потом, не сговариваясь, остановились перед табличкой «Комната Анны Павловой».
«Здесь можно согреться», – подумал Дан и спросил:
– Зайдем?
– Давай.
Внизу сидел толстый парень с тонкой косичкой на затылке. Он продавал билеты редким посетителям.
– На второй этаж поднимайтесь, – сказал парень, выбивая чек. – Комната сама небольшая, посмотрите другие залы, там любопытно.
Другие залы представляли собой арт-пространство, современные малопонятные полотна, проекции и инсталляции из папье-маше. Наверное, в другое время на это было бы любопытно взглянуть и даже поумничать. Но не сейчас.
А вот комната Павловой оказалась очаровательной. Конечно, там не было ничего из вещей великой балерины, просто небольшая экспозиция, посвященная ей, но сделанная с таким вкусом и мастерством, что посетители сразу переносились в эпоху начала XX века. Старинное трюмо, фотографии танцовщицы, потертые чемоданы, бусы, пачки, пуанты – все это расположено в таком живописном порядке-беспорядке, что комната казалась живой. У противоположной стены – балетный станок.
Сначала Женя рассматривала фотографии и афиши, потом потрогала алые пуанты на сундуке и длинные шелковые перчатки, после этого повернулась к станку. И сразу стало ясно, что с данным предметом она хорошо знакома.
– Ну-ка. – Песочное пальто легло в руки Дана, и через секунду Эжени уже положила ногу на перекладину.
Ее осанка сразу же стала балетной.
– Вообще, – сказала она, высоко подняв свободную руку, – мне кажется, это место используют для фотосессий. Снимают комнату на час-два и делают красивые детские или ретрофотографии.
В черной водолазке и в черных же обтягивающих брюках с забранными волосами Женя казалась настоящей балериной. Дан не мог отвести от нее глаз.
– Интересно, это место как-то связано с ней? – спросила Эжени и вынула из заднего кармана брюк телефон.
