Береле протащили несколько этажей вниз в глубоко сидящее подвальное помещение. В самом конце длинного коридора перед ним открыли тяжёлую железную дверь и втолкнули его внутрь маленькой абсолютно тёмной камеры.
– Ты просидишь здесь до тех пор, пока не одумаешься и не поймёшь, что тебе здесь никто не поможет. Только тогда, когда ты начнёшь говорить и будешь отвечать на мои вопросы, у тебя появится шанс выйти отсюда. Ты понял?
Тяжёлая дверь с лязгом закрылась, щёлкнули огромные замки, и Береле остался совершенно один в густой черноте. Поначалу он не решался сойти с места, но затем, когда глаза чуть-чуть привыкли к темноте, сделал несколько осторожных шагов. Влажный от сырости пол камеры был скользким и липким. В камере не было ни одного даже самого маленького окошка. Казалось, что ни луча света, ни струйки свежего воздуха никогда не проникало в этот удушливый зловонный склеп. Толстые стены камеры надёжно изолировали её от любого звука извне и поэтому писк обитающих где-то по углам то ли мышей, то ли крыс, казался вдвойне угрожающим.
В полной темноте, держась за влажные стены, Береле обошёл камеру и наткнулся на небольшой, вроде бы сухой предмет, напоминающий на ощупь деревянную скамейку. Он присел и вдруг подумал, что было бы совсем неплохо чиркнуть маленькой спичкой, которая могла бы с лёгкостью разогнать эту огромную густую липкую тьму. Спичек у него не было. Он вдруг на практике понял, почему хасидизм учит, что темноту не разгонишь палками. Нужен хоть маленький язычок света, крошечная спичка, чтобы прогнать тьму. Так и искорка знания способна осветить жизнь человека и вывести его из самой кромешной тьмы к свету познания.
Время шло. Крысы осмелели, и их писк звучал всё ближе и ближе. Мальчик поджал ноги, прилёг и погрузился то ли в сон, то ли в странную прострацию, не понимая, как долго находится в своём склепе, как долго спал и спал ли. Крысы пугали своим омерзительным присутствием и нахальным писком, как будто требуя чего-то. Берел решил, что не должен касаться пола ногами, что безопаснее всем телом находиться на скамейке. Проваливаясь в дрёму, он полностью заблудился во времени. Как долго находится он здесь, в этом жутком заточении? Сутки? Двое? Он не знал. Ему снились родители, праздничный Субботний стол, запах маминой халы. А проснувшись, десятилетний человек опять попадал в мир липкой черноты и пискливую суету озверевших кишащих крыс. Он молился, читал вслух всё, что помнил наизусть, и пел любимые нигуним[25], что придавало храбрости, сил и помогало тянуть время. Он твёрдо знал, что скоро, очень скоро придёт конец этому кошмару, Безрат ХаШем[26], и он опять увидит свет, родителей, братьев и сестёр, друзей и свой хедер.
– Надо только подождать, – уговаривал он себя.
Время от времени к нему входил охранник и луч света, падающий в камеру из коридора, казался ослепительным. Он приносил стакан воды и ломоть хлеба – единственное меню тюремного заключения. Водой Береле омывал руки на хлеб, говорил Хамоци[27] и затем съедал свой ломоть. Входящий охранник ни разу не заговорил с ребёнком, не отвечал на его вопросы, беззвучно приходил и исчезал, шаркая тяжёлыми ногами. Нервное напряжение сбивало мальчика с ног, и он опять бесконтрольно погружался в сон.
Береле знал, что его родители, как бы они не волновались за десятилетнего сына, не могли искать его. В их ситуации объявить о пропаже ребёнка – это подписать себе суровый приговор. Вполне возможно, что маленький Яков уже добрался до дома и поведал взрослым историю их ареста. Время шло и он, реально чувствуя себя в надёжных руках Вс-вышнего, верил и знал, что и его родители тоже окружены и защищены теми же надёжными руками. Всё непременно будет хорошо.
Прошло какое-то время. И вот, наконец, вошёл в камеру КГБист, притащивший Береле сюда, и спросил:
– Ну что, Миша? Как у тебя дела? Надеюсь, ты кое-что понял, находясь здесь.
– Со мной всё в порядке. Спасибо за хлеб и воду. Всё замечательно, – ответил мальчик.
С холодным сарказмом КГБист сверкнул глазами и приказал Береле следовать за ним в свой кабинет. Было около 11 часов утра. Войдя, мальчик бросил взгляд на настенный отрывной календарь: со дня его заточения прошло три дня. А ему казалось, что в подвале прошла долгая мучительная вечность.
– Знаешь, Миша, – играя в миролюбие сказал КГБист, – я должен сказать тебе, что мы – органы КГБ. И наша обязанность, наша работа – следить за тем, чтобы все дети нашей страны были счастливы, чтобы они росли достойной сменой нам, коммунистам. Мы должны заботиться и о том, чтобы у вас, детей, хорошо сложилась жизнь, чтобы вы получили правильное образование. Мы знаем, что кто-то привёл вас в то здание, где мы вас нашли, и хотел дать вам наркотики для продажи. Эти люди хотели, чтобы вы их продавали и приносили бы им деньги. Не так ли? Много плохого могло там с вами случиться… А мы просто хотели помочь и отвратить от вас беду. Понимаешь?
– Спасибо за ваше желание помочь, но у нас просто была игра. Мы приходили туда прятаться от разбойников.
