КГБист помолчал немного, глядя в глаза осунувшегося, но не согнувшегося за эти дни ребёнка:
– Ты не сердись на меня. Можешь идти домой. Ты свободен.
Береле не поверил своим ушам. Он вышел из отделения КГБ, но куда идти, не знал. Домой он отправиться не мог, так как был уверен, что за ним будут следить. Несколько дней, уставший и голодный, мальчик бродил по улицам, заходя на людные базары, стараясь затеряться в толпе, спал в парке на скамейках, дрожа от ночной стужи. Чуть только брезжил рассвет, Берел уже тащился куда глаза глядят. Спящий на скамейке ребёнок мог привлечь внимание милиции, прохожих, взрослых и школьников, торопившихся кто на работу, а кто в школу. Дети, размахивая портфелями, бежали поодиночке или небольшими группками в свои светские советские школы и весело болтали. Белые воротнички, красные галстуки, наглаженные бантики, форменные костюмчики и платья.
«Вот они, – думал Береле, – будущие члены коммунистического общества. Их очень много по всей стране. И что, спрашивается, нужно КГБ от нас? Почему мы, еврейские дети, не можем свободно учить наш Хумаш[28] и наш родной язык? Что в них плохого? Ведь наше детское счастье зависит от близости к нашим еврейским корням, к нашему ХаШему. Никто не может навязывать нам свои типы детского счастья. Мы другие, и наши жизни другие. Мы не дети дедушки Ленина или товарища Сталина, сидящих на портретах в советских учреждениях. Мы – солдаты ХаШема, у нас своя дорога, своя работа, порученная нам Свыше».
Только тогда, когда Береле удостоверился, что за ним нет слежки, и что никто не застанет его врасплох, он вернулся домой.
Когда Берел оказался на пороге своего дома, на него набросилась с объятиями счастливая мишпаха[29]: Мама с влажными от слёз глазами, Сарале без галстука. Папа дрожащими руками обнял своего маленького, вдруг ставшего взрослым, сына. За считаные дни Береле прожил целую жизнь, пережил боль и, Безрат ХаШем, победил страх.
Оголодавший Береле был болен и слаб. Он то вскакивал по ночам от снившихся кошмаров, то спал тяжёлым беспокойным сном. Врач, член их маленькой, тоже подпольной, Любавической синагоги, рекомендовал для Береле постельный режим, усиленное питание и нужное лечение.
Когда Береле немного окреп, собрались его друзья, соседи и близкие, чтобы праздновать его возвращение. Окружённый теплом и заботой, Береле пел вместе со всеми гимн Еврейского подпольного движения:
Я встретила рабби Берела Зальцмана много лет спустя. Это произошло в Лос-Анджелесе, далеко от тех мест, где произошли описанные выше события. Я очень надеюсь, что смогу рассказать читателю о нашей встрече, о нашей дружбе и о той огромной роли, которую он сыграл в моей лично судьбе и в жизни моей семьи.
Всё то, что пришлось пережить рабби Зальцману в детстве, не прошло для него бесследно. Он женился в девятнадцать лет на девушке из знатного хасидского рода. Но после женитьбы рабби Зальцман стал терять растительность на лице. Сначала выпала борода, а затем брови и ресницы. Они несколько раз возвращались, но затем опять исчезали. Когда рабби Зальцману удалось вырваться из России, и он приехал к своим родителям в Израиль, отец не узнал сына.
В силу пережитого нервного потрясения в детстве, он выглядит весьма необычно для Любавического раввина в зрелые годы. Но это не помешало ему стать всемирно известным кантором, давать вокальные концерты канторского пения в России, Канаде, Бразилии и, разумеется, в Америке.
Рабби Зальцман – потрясающий русскоговорящий лектор, учитель иудаизма, имеющий глубокие знания, умеющий красиво говорить и мыслить, дать полезный совет, чем и завоевал популярность и любовь русской аудитории Лос-Анджелеса.
В настоящее время рав Зальцман живёт и работает в New Jersey, где он по-прежнему сеет семена знания, неся евреям из бывшего СССР свет Торы.
Мы прожили в Баку недолгие два года. Частые отъезды-переезды всегда были частью жизни семей военнослужащих. Согласно приказу своего командования наш отец был направлен в Черноморское пароходство для прохождения дальнейшей службы в городе Одессе, где был расположен большой военный порт. Находясь в очередной командировке, он подготовил почву для нашего переезда и нашёл подходящий квартирный обмен.
Одесса – город-музей под открытым небом. Его язык, воздух, эмоциональные краски, культура общения настолько своеобразны, что смело можно сказать – второго такого города нет на свете. Вот почему одесситы прикипают к Одессе сердцем, слагают стихи и песни и при каждом удобном случае говорят об Одессе, разговаривают, как в Одессе, живут, дышат и мыслят по-одесски. И это на всю жизнь, где бы одессит физически не находился. Одессит – это серьёзная характеристика.
