– Что вы, Марианна, очень интересно, – фальшиво заверил меня он. – И работы, и тот смысл, который вы в них вкладываете, конечно, прекрасны. Однако ваша техника живописи несколько… мм… экстравагантна. И это обескураживает.
– Я все время ищу новые формы творчества, – улыбнулась ему. – Способы наложения краски, смешение цветов, перепление сюжетов – все это должно быть свежим и необычным.
– О да, ваши картины действительно свежи и необычны. Я бы даже сказал, чересчур необычны. Скажите, Марианна, есть ли у вашей живописи поклонники?
Я замялась.
– Современное искусство понимают не все, – ответила я. – Но почитателей у него хватает. Думаю, мои работы тоже скоро найдут своего зрителя.
– Не сомневаюсь, – кивнул журналист. – Однако среди ваших творений есть такие, от которых многие без ума уже сейчас. Я говорю не о живописи, а о скульптуре. Ваши статуи дворника в Старом парке и бездомного пса в Сквере желаний просто бесподобны. Знаете, когда я впервые их увидел, был сражен наповал!
Так вот зачем он пришел! Выходит, этот парень желает написать статью не о картинах, а о скульптурах. Знала бы, категорически отказала б ему в интервью.
– Вы преувеличиваете, – я дернула плечом. – Мои фигуры мало чем отличаются от работ других скульпторов. В них нет ничего особенного.
– Как это нет? – изумился Колин. – Они восхитительны! Прекрасны! Потрясающи! Ваши модели выглядят, как живые существа. Вы ведь отразили в камне всё, даже самые мелкие детали! Складки одежды, морщины, волосы, ресницы! А мимика? Кажется, что ваш дворник взаправду следит за тем, чтобы посетители парка не бросали на газон окурки и фантики от конфет, а собака вот-вот залает на проходящих мимо людей.
Ну почему так происходит? Почему все восторгаются этими дурацкими скульптурами, а до моей живописи никому нет дела?
– Знаете, мне неинтересно обсуждать статуи, – честно сказала я. – Если вас интересуют только они, нам придется прекратить беседу.
– Почему? – снова удивился журналист. – Неужели вы не хотите, чтобы о ваших гениальных творениях узнал весь город?
Я вздохнула.
– Я не вижу в этом смысла. Скульптура – это скучно, Колин. Видите ли, в нашей семье ею занимались все – мама, бабушка, прабабушка… Я же хочу реализовать себя в чем-нибудь другом. С музыкальным слухом у меня не очень, сочинять стихи и рассказы не умею. Зато рисование – это моя страсть. Моя любовь. Мое дыхание. Если скульптуры я делаю исключительно ради денег, то картины пишу по велению сердца.
Колин закатил глаза.
– Марианна, давайте будем честными. Ваши картины – обычная мазня. Вспомните последнюю выставку молодых художников. Задерживался ли кто-нибудь возле ваших полотен хотя бы на минуту? Нет! Потому что они неинтересны и некрасивы. Возможно, вы вкладываете в них глубокий философский смысл, но его никто не понимает. Во всей этой какофонии цвета вообще тяжело что-либо понять. От нее сразу же начинает рябить в глазах и возникает желание как можно скорее пройти мимо. Зато на скульптуры хочется смотреть вечно. Они шедевральны! А вы не хотите о них разговаривать!
Я кусала губы, изо всех сил стараясь не заплакать. Как ему не стыдно говорить такие злые обидные слова? Признаю, моя живопись далека от гениальной, но ведь об этом можно было сказать хотя бы чуточку деликатнее. Неужели все журналисты такие хамы?
– Знаете, Марианна, вам стоит бросить краски и всерьез заняться тем, что действительно удается. Династия скульпторов – это круто. Если вы перестанете тратить время на бесполезную мазню, очень скоро прославитесь. Ваше имя будет греметь по всей стране, а то и по всему миру. Серьезно. Маститые художники станут брать у вас уроки, мечтая научиться работать с камнем, как Марианна Горгона, и выпытать секрет ее «живых» статуй. Ведь у ваших фигур есть секрет, верно?
– Есть, – усмехнулась я, чувствуя, как на смену слезам приходит злость. Жаркая и очень знакомая. – Хотите, я вам его открою?
– Откроете? Мне? – обрадовался парень. – Конечно, хочу! Что для этого нужно сделать?
Я сняла с носа очки-хамелеоны.
– Посмотрите мне в глаза, Колин.
– И все? – улыбнулся он. – Неужели это и е…
Я глубоко вздохнула, потерла переносицу.
Что ж, он сам виноват. Как говорится, обидеть художника может каждый. А вот убежать от обиженного художника удается далеко не всем.
Я обошла Колина кругом, критически осматривая его со всех сторон.
Секрет-секрет… Расскажу я его, жди дожидайся. Впрочем, теперь он тебе известен. Как и тому гадкому пропойце-дворнику, и злющей псине, едва не покусавшей меня у собственного подъезда.
Впрочем, статуя из наглого журналиста получилась что надо. Волосы кудрявые, лицо симпатичное, улыбка, опять же, очаровательная.
Думаю, муниципалитет с удовольствием купит этого красавца. Скульптура – это слишком просто и скучно, а потому большую сумму я за нее никогда не прошу…
Парень был белым, как бумага, и, кажется, совсем не дышал.
– Довольны, придурки? – дрожащим голосом сказала я. – Посмотрите до чего вы его довели!