Посмотрела ей в глаза и мгновенно утонула в их глубоком шоколадном омуте.
– Беда, деточка, беда, – сказала мне цыганка хриплым простуженным голосом. – Над головой твоей висит злое несчастье! Прокляла тебя черная завистница, смертные чары наложила, вечным одиночеством наградила! Отнимутся у тебя руки и ноги, в глазах ляжет пелена, бросят тебя друзья и родные, на погибель оставят! Но ты не бойся, деточка, чары те можно снять. Только монетка для этого нужна – золотая. Есть у тебя золотая монетка?
Она говорила так быстро, что я едва успевала следить за течением ее речи.
– У меня нет монетки, – ответила я.
– Плохо, деточка, плохо. А сережки есть? Колечко? Цепочка? Что-нибудь золотое?
– Ничего нет, – пожала я плечами.
– Ай, не беда. Золото бумажной денежкой можно заменить. Но большой, хорошей. Доставай денежку, деточка, не жалей, красавица! Здоровье любой бумажки дороже! Злые чары вмиг с тебя снимем, голубушка!
Я покачала головой. А ведь есть люди, которые ведутся на эту ерунду.
– Дура ты, – спокойно сказала я цыганке, продолжая смотреть ей в глаза. – По улицам ходишь, к людям пристаешь. Шла бы лучше домой, у твоей Тсеры через полчаса случится инсульт. Если поспешишь, успеешь вызвать ей скорую помощь.
Цыганка удивленно моргнула.
– А Ханзи все-таки связался с Янко и его друзьями, – продолжила я. – Покопайся в карманах его синей куртки, найдешь много интересного. Если успеешь, конечно, – вечером в вашу конуру явятся люди в погонах. Ты ведь знаешь, что распространение наркотиков – особо тяжкое преступление?
Женщина побледнела и отступила от меня на шаг.
– Надья, кстати, деньги тебе не вернет. Никогда. Потому что прямо сейчас вместе со своим Пешей уезжает в теплые края, – я хмыкнула. – Ну и над кем из нас висит черное проклятье, голубушка?
– Демон, – с ужасом прошептала цыганка, глядя на меня во все глаза. – Демон!
Развернулась и что было сил припустила вперед по улице. Я снова хмыкнула.
– Ну и зачем ты ее так напугала?
Аля шагнула под козырек, встала рядом со мной.
– А отчего она такая пугливая? – пожала в ответ плечами. – Я, между прочим, не сказала ей ни слова неправды.
– Ты могла бы просто прогнать ее прочь и не рассказывать все эти страсти.
– Эта дама подошла ко мне первой. И попыталась развести на деньги. Слышала бы ты, какую она несла чепуху! Черная завистница, злые чары…
Аля покачала головой. Я закатила глаза.
– Считай, что цыганке просто не повезло. Если бы она пристала к тебе, услышала б о себе много доброго и позитивного. Я же на позитив не настроена. Извините.
– Вряд ли я смогла бы сказать ей что-нибудь хорошее, – задумчиво произнесла сестра. – У этой женщины до конца года будет длиться черная полоса. Хотя… Через два месяца у нее родится внучка. Умницей будет, красавицей. Хорошее образование получит, замуж выйдет удачно…
Я махнула рукой.
– Бог с ней, с этой цыганкой. Скажи лучше, не купила ли ты чего-нибудь сладкого?
Сестра улыбнулась и протянула мне маленькую шоколадную вафлю.
Из сборника старинных легенд: «…а во славном саду Ирии обитают две сестры – певчие птицы Сирин и Алконост. Головы их – девичьи, а тело – птичье. Песни Алконоста светлы и радостны – об удаче, добре и согласии, песни Сирина печальны – о скорби, бедах и несчастьях. Раз в год накануне Яблочного Спаса покидают сестры-птицы Ирий и прилетают на землю к людям. В этот день всякий прохожий должен страшиться двух незнакомых девиц, идущих друг рядом с другом. Тот, кто услышит речь Алконоста, будет счастлив и весел, тот же, кому споет Сирин, узнает обо всех своих бедах и несчастьях, нынешних и грядущих, и, не снеся их черного груза, рискует погибнуть от тоски и отчаяния…»
– Знаете, Колин, я абсолютно уверена: искусство – самое чудесное, что может быть на свете. Разве это не волшебство – при помощи привычных слов или семи коротких нот рисовать чувства и эмоции? При помощи обычной краски показывать характеры или даже целые миры? Посмотрите на эту картину. Здесь я изобразила бушующий океан – аллегорию чувств современной молодежи. Чувства бурлят и возносятся к небесам, подобно волнам, и обуздать их практически невозможно. А на этом полотне золотая осень – спокойствие, умиротворение, ожидание зимней тишины. Желтые листья красивы и нарядны, но они вот-вот превратятся в прах – как и все живое в нашем мире. Обратите внимание, перед вами простые привычные вещи, однако, как много глубоких истин они в себе несут! Вы согласны со мной, Колин?
Я перевела взгляд на своего собеседника и осеклась. Колин со скучающим видом рассматривал картины, развешанные на стенах мастерской, и вместо того, чтобы слушать мою восторженную речь, явно думал о чем-то своем.
Такая откровенная невнимательность меня здорово задела. В конце концов, это не я работаю корреспондентом в «Культурном обозрении», и не я два дня подряд настаивала на интервью с молодой подающей надежды художницей!
– Вам не интересно? – нарочито громко спросила я.
Парень вздрогнул, будто очнувшись от сонного оцепенения, вежливо оскалился.