Возле отеля она остановилась, оперлась спиной о раскидистый каштан и дала волю слезам. Рыдания вырывались из груди вперемешку с судорожным кашлем, сотрясавшим все ее хрупкое тело. Хотелось выблевать внутренности вместе с горечью пробудившихся воспоминаний. И, оглядевшись, что на улице нет случайных прохожих и свидетелей ее эмоционального всплеска, Рей отвесила себе звонкую пощечину. Затем – еще одну, и еще. Она била себя по лицу, пока слезы не остановились, а щеки не начали гореть. Боль отрезвила ее, вернула ясность мыслей. Удивительно, но однажды, когда истязание слабой плоти перестало убивать, оно стало панацеей от многих душевных ран. Боль из врага превратилась в друга и помощника. Но не стоило увлекаться этим, чтобы окончательно не потерять рассудок и не оказаться снова в белой палате с маленьким окошком, так напоминающей тюремную камеру.
Рей покурила, вытерла краем своего платка слезы и, полная решимости все-таки принять хотя бы одну из чудодейственных пилюль, двинулась к дверям отеля. До ужаса знакомый низкий голос настиг ее уже на пороге.
- А я думал, что мне показалось.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вытащить револьвер и обернуться, слепо щурясь в окружающую темноту. Она стояла в узком круге света фонаря и не сразу смогла определить, откуда доносится голос. И, словно, чтобы помочь растерянной девушке сориентироваться, мужчина шагнул из тени раскидистого апельсинового дерева ближе к освещенному патио отеля. Свет разделял его лицо на две половины, и та, которую украшал легко узнаваемый уродливый шрам по-прежнему оставалась в темноте.
- Ты… - обронила Рей и решительно подняла выше револьвер. И толи успокоила сама себя, толи все-таки пригрозила, - я убью тебя.
Мужчина довольно безмятежно пожал плечами.
- Разве ты уже не сделала этого однажды? – мрачно усмехнулся он.
- Я… не довела дело до конца, - вырвалось у Рей и ей показалось, что она словно оправдывается, - но теперь…
- Не стоит, если не планируешь провести свой медовый месяц в тюремной камере, - и снова проклятая насмешка в голосе. Он совсем не боялся. Пригладил рукой с проклятым перстнем волосы с частой проседью и выпустил в воздух струйку дыма.
- Ты следил за мной…
- Нет, просто, к несчастью, тоже выбрал этот отель, - и он бросил в урну догоревший бычок от сигареты и невозмутимо прошел мимо ошарашенной девушки ко входу в здание. Ей столько всего хотелось сказать или сделать, но через стеклянные двери отеля Рей увидела заспанного Рудольфа, спустившегося к портье. Он был растрепанным и взволнованным, вероятнее всего проснулся и обнаружил нетронутую постель и отсутствие своей беспокойной жены. Ей нужно было вернуться и успокоить своего идеального мужчину, пока ее не начали искать по всем моргам города.
Рен поздоровался с портье, с высоты своего исполинского роста бросил уничтожающий взгляд на Рудольфа и скрылся за поворотом лестницы. Рей с трудом нашла в себе силы, чтобы сдвинуться с места и подойти к Рудольфу.
- Милая? – сонно пробормотал он, - где ты была?
- Хотела немного прогуляться, - как могла спокойно ответила девушка, проверяя, не заметен ли окружающим револьвер, наспех спрятанный ей во внутренний карман пальто.
- Опять кошмары? – Рудольф тяжело вздохнул и, вероятно, что-то хотел сказать про звонок доктору в Женеву и прописанные им таблетки, но так и не решился. Он зевнул и показался Рей от этого чрезвычайно милым и домашним. От того еще страшнее было увидеть его, ее хрупкую надежду на нормальную жизнь, рядом с самым страшным призраком ее прошлого.
- Да, кошмары, - пересилив себя, она робко коснулась плеча мужчины. Это далось ей тяжело, но она чувствовала себя ужасно виноватой.
Кошмары, - повторила она про себя, - во сне и наяву.
Комментарий к Глава третья. Призраки
Главы будут маленькие, но зато постараюсь выкладывать их чаще.
Очень ищу бету и буду благодарна за объективную критику.
========== Глава четвертая. Монстр в маске ==========
Аквитания, осень 1941 года.
Кайло Рен прибыл в Гюрс примерно через месяц после того, как Рей, Кайдел и Роуз начали отбывать там срок. Точнее судить о времени Рей не могла, потому что ориентировалась в прошедших днях только благодаря маленьким черточкам, которые оставляла на стене барака, служившего крышей над головой. В ее записях не было четкости – иногда она пропускала дни, слишком изможденная голодом или тяжелой работой на фабрике, первые дни после транспортировки в лагерь и вовсе провалялась с горячкой на холодном холщовом мешке, выполнявшем функцию кровати и совсем потерялась во времени и пространстве.
