Цепкие руки проводили Рей внутрь помещения и после прохладного зимнего воздуха на нее опустился терпкий и густой смрад деревенской таверны. В глазах потемнело, помещение поплыло цветными пятнами. Рей пыталась сопротивляться и ухватиться за стремительно расплывающуюся реальность, но все глубже вязла в густом тумане заполнявшем изнутри ее голову.
В доме царил мягкий полумрак; из источников света был только большой, выложенный камнем камин и тусклые свечи на столах. В отблесках огня скользили неясные тени постояльцев. Куда более четкими были их смех, голоса, по большей части на немецком, звуки песен и военных маршей, которые тянула компания в углу. Мускусный резкий запах терзал ноздри. Чьи-то руки из темноты потянулись к Рей и она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие на непривычных каблуках. Все-таки раньше ей никогда не приходилось носить подобную неудобную, хоть и красивую обувь.
Одна из ее попутчиц шлепнула по руке нациста в расстегнутой форме, тянувшегося к Рей и что-то возмущенно крикнула ему по-немецки. Он скривил физиономию и презрительно плюнул себе под ноги, грязно выругавшись, но своих попыток не оставил – снова дернулся в сторону девушки. Тогда из мутного марева вокруг выплыло лицо оберштурмбанфюрера Хакса. Его ровные черты и холодные глаза резко контрастировали с языческой пляской веселья вокруг. Он был серьезен, уравновешен и презрителен, словно вынуждено оказался свидетелем того, что вызывало у него куда большее отвращение, чем носители грязной, порченной крови. Как средневековый инквизитор, обнаруживший капище дикарей и обряд, посвященный осуждаемому церковью божеству.
- Отведите ее наверх, - распорядился Хакс и вытащил из-за пояса дубинку. Рей дернулась, ожидая удара, но вместо нее рыжий офицер принялся охаживать своим оружием лезшего к ней солдата. Проститутка рядом с девушкой, при виде этого, издала звук средний между смешком и хрюканьем. И за локоть потащила Рей через толпу к лестнице с высокими деревянными ступенями. Рей только и оставалось, что послушно переставлять ноги, под тяжелыми и похотливыми взглядами присутствующих. В этом коротком платье и туфлях она чувствовала себя практически обнаженной и с удивительной теплотой вспоминала закрытую арестантскую одежду.
Рей слегка шатало и она вцепилась в перила, как в спасительную соломинку утопающий, и тут же обзавелась несколькими саднящими занозами. К счастью, сквозь мутную пелену, застилавшую окружающий мир, даже боль доносилась приглушенно и гулко.
Проститутка распахнула перед Рей одну из тяжелых массивных дверей на втором этаже и в лицо ей ударили жар камина и запах пота и алкоголя. Рей поморщилась, испытав сильный рвотный порыв, но удержалась. Ее расфокусированный взгляд уперся в светлые пятна кожи, ярко выделявшиеся на темном полотне постели. Несколько мгновений она стояла неподвижно, пытаясь собрать воедино расплывавшееся изображение, судорожно моргая. В затуманенном мозгу медленно, но верно происходил процесс узнавания. Темные, но слипшиеся от пота слегка кудрявые волосы, широкая спина с двигающимися от напряжения мышцами. Запоздало, Рей осознала, что присутствует там, где ей не следует находиться, но она была слишком одурманена, чтобы найти в себе силы сдвинуться с места, уйти, а лучше, броситься бежать. Да и цепкие пальцы проститутки на плече, удерживали ее на месте. Словно завороженная жена Лота, она не могла оторвать взгляда.
Женский голос, судорожно шептавший что-то по-немецки показался ей отдаленно знакомым. Смысл слов был Рей не понятен, но выражение, с которым они вырывались из пересохшего от жара рта, женщины, вполне красноречиво объясняло их значение. Наконец плечо мужчины сдвинулось в сторону, позволяя Рей увидеть лицо женщины, распластавшейся на кровати, разметавшей льняные светлые волосы по смятым подушкам. Такой капитана Гретхен Фазму Рей не видела никогда. Видела холодной и высокомерной; видела жестокой и насмешливой, когда она истязала Кайдел, постоянно игравшую с огнем ее самолюбия; видела фанатичкой нацистов во время допросов, видела ледяной статуей и бешенной валькирией. Но задыхающейся от страсти любовницей никогда прежде. И, честно говоря, совершенно об этом не жалела.
Даже увлеченная своим занятием, Фазма легко узнала ее, сверкнула из-под белесых ресниц холодными светлыми глазами и довольно грубо отпихнула в сторону мужчину, по-прежнему находившегося спиной к вошедшим.
- Смотри, кто к нам пожаловал, - насмешливо шепнула она своему любовнику, словно специально сказав это по-французски, чтобы и Рей смогла ее понять. И Рей взмолилась про себя, обращаясь к мужчине: «Не оборачивайся, не оборачивайся, не…»
Проститутка, по-прежнему сжимавшая ее плечо, многозначительно кашлянула.
