Карцер действительно стал выглядеть по-другому и теперь больше напоминал парижские застенки. Прежде эту функцию выполняло тесное холодное помещение, когда-то служившее кладовкой для строительных инструментов при возведении бараков, теперь – глубокий подпол, без окон, с сильным запахом сырости и спертым душным воздухом. Рей быстро распрощалась с надеждой увидеть там Кайдел. Вероятно, Хакс распорядился вырыть сразу несколько подобных погребов, чтобы заключенные в них не могли взаимодействовать друг с другом. Рей тщетно барабанила в бетонное ограждение, прежде, чем оставила все свои жалкие попытки хотя бы услышать рядом звуки, говорящие о соседстве с американкой. Можно было, конечно, предположить, что Ко перевели обратно в общий барак, но с одинаковой вероятностью это влекло за собой и возможность того, что девушки уже нет в живых.
В темноте время снова замедлилось и Рей уже готова была снова начать перебирать разрозненные осколки своих воспоминаний, чтобы сохранить рассудок, когда узкая полоска света открывшейся двери ознаменовала окончание ее заточения. По расчетам девушки, прошло не больше суток с того момента, когда она покинула допросную. И хотя она не особенно сопротивлялась, ее волоком вытащили наверх. Измученное стрессом, голодом и усталостью тело повиновалось чужим приказам с такой легкостью, словно Рей была тряпичной куклой. Яркие всполохи ламп снаружи резали глаза и ресницы все время пытались предательски сомкнуться, погружая девушку в поверхностный и тяжелый сон. Только теперь она осознала, что толком не спала и не ела уже почти неделю.
Вопреки ее ожиданиям, Рей вовсе не спешили возвращать в барак, как и провожать обратно в допросную. Ее втолкнули в какую-то комнату, где несколько толстых, неопределенно толи мужских, толи женских, рук принялись за свою добычу – ее раздели и ополоснули ледяной водой, густо облили чем-то, источавшим сильный приторный и сладкий аромат, причесали и принялись наряжать, словно она действительно превратилась в игрушку большого, жестокого ребенка. Непривычно хорошее белье, какое-то пестрое платье из скользкой ткани, грубо натянутое через голову. Эти же руки насадили на ноги непозволительно роскошные шелковые чулки и вызывающе-красные туфли. Потом все те же неизвестные феи пытались накрасить ее исхудавшее в лагере лицо, чуть не выкололи глаз кисточкой для туши, промазали мимо скользкой, видавшей виды жирной красной помадой. К концу всего этого действа Рей немного взбодрилась, осознала, что происходит что-то, выходящее за рамки ее привычного лагерного быта и попыталась сопротивляться, но за попытки проявить характер быстро схлопотала по лицу каким-то тяжелым предметом. И все те же ловкие руки вытерли струйку крови из носа, приложили салфетку с нашатырем и мутная картинка быстро вернула себе четкость.
Над Рей хлопотали две грубые девицы, из яркого макияжа и одеяний которых не сложно было сделать вывод о их принадлежности к древнейшей профессии.
Наконец-то Рей встряхнули за шкирку и поставили на ноги, а затем сунули в нос фляжку с сильным терпким ароматом. Рей попыталась увернуться, но одна из женщин ухватила ее за подбородок и больно сжала щеки, вынуждая открыть рот. Когда едкая обжигающая жидкость влилась в горло девушки, она поперхнулась и закашлялась. У напитка был характерный вкус – анис, полынь и гвоздика. Вероятно, зелье во фляжке было абсентом или каким-то похожим горьким аперитивом вроде того, который готовили местные жители юга Франции и севера Испании. Рей украдкой вспомнила о том, как впервые попробовала абсент в Париже, поддавшись уговорам По и Кайдел. Для девушки, никогда не пробовавшей алкоголь – это оказалось фатальной ошибкой. Важно было уточнить, что из-за детства, проведенного в Алжире, где из-за жары и мусульманских традиций населения спиртные напитки практически не были распространены, Рей абсолютно была лишена иммунитета к их воздействию на организм. Она пьянела мгновенно. И сейчас, после приличной дозы горького зелья, она тут же испытала, как земля начинает уплывать из-под ног, а голова кружится.
Рей болталась из крайности в крайность – то не осознавала, где находится, то четко различала каждую деталь; пока ее сажали в машину, блестящий нацистский «Хорьх» без верха; пока везли по темной ночной дороге, где каждая кочка и ухаб отдавались неприятными ощущениями в желудке. Девушка даже порадовалась, что голодала последние дни и невольно избавила себя от риска проститься со всей съеденной накануне пищей из-за ее полного отсутствия.
Наконец-то машина остановилась перед облезлым двухэтажным зданием. Конвой из проституток, всю дорогу сидевших по обе стороны от Рей на заднем сидении и шумно переговаривавшихся на непонятном ей диалекте французского, резво вытряхнул свою подопечную на землю. Рей чуть не уронила туфлю и теперь она болталась на ноге, еще больше затрудняя и без того осложненные алкогольным мороком передвижения в пространстве.
