– Это еще один из уцелевших японцев, – негромко пояснил Кремер и устало добавил: – И спасибо тебе, Джафар. Если бы ты чуть запоздал, эта обезьяна меня прикончила бы…
– Пустяки, брат, – Джафар небрежно отмахнулся рукой и вложил «маузер» в деревянную колодку-кобуру. – Один Аллах ведает, как же мне надоели эти проклятые ящики… Я не очень-то верующий человек, но сейчас я молюсь, чтобы ваша лодка пришла поскорее.
– Ты не поверишь, но я тоже, брат Джафар! Молюсь потихоньку и Иисусу, и Аллаху…
– Если ваша субмарина не придет сегодня или завтра ночью, то она уже, скорее всего, не придет никогда! Это будет означать, что либо твоя радиограмма не дошла, либо ваши ей просто не поверили…
– Господин, там, на море, огонь! – вынырнувший из темноты запыхавшийся «нукер» показывал рукой куда-то в сторону.
– Они? – с надеждой вскинулся Кремер.
– Хотелось бы, герр штурмбаннфюрер… – усмехнулся Джафар и заторопился вон из пещеры.
В непроглядной темноте южной ночи недалеко в море раз за разом проблескивал осторожный огонек фонарика: длинный, два коротких, длинный… перерыв… и серия повторялась вновь.
– Это они, Джафар! Они, черт меня подери! – голос Кремера прервался от едва сдерживаемого волнения. «Эсэсовец» быстро достал зажигалку и, то прикрывая трепещущий огонек ладонью, то открывая, подал ответный сигнал. – Видишь, я не лгал тебе! Это они…
– Твое счастье, Кремер. – Джафар повернулся к немцу и скомандовал: – Быстро в пещеру! Там твоя форма и сапоги – все вычищено и приготовлено. Переоденься, а то твои вряд ли узнают тебя в этих лохмотьях. А видно, неплохо мы с тобой помолились, брат: Аллах нас услышал.
Джафар с улыбкой посмотрел на эсэсовца и неожиданно лихо подмигнул…
К берегу пристала надувная лодка с двумя матросами на веслах и младшим офицером в форме Кригсмарине. После обмена паролями унтер-офицер вышел на берег, четким взмахом руки и негромким возгласом «Хайль Гитлер!» поприветствовал Кремера и сказал:
– От лица командующего нашей U-231 и всего экипажа выражаю восхищение мужеством и стойкостью вашим и ваших друзей, герр штурмбаннфюрер!
– Вы доставили все, что я просил в радиограмме?
– Да, герр штурмбаннфюрер, но сначала я хотел бы удостовериться, что груз имеется в наличии и с ним все в порядке. Мои извинения, герр…
– «Ordnung muss sein!», понимаю, – улыбнулся Кремер. – Не стоит извиняться, унтер-офицер, вы все делаете правильно! Прошу… Уважаемый Джафар, вы позволите?
– Конечно, конечно, друзья, – торопливо кивнул иранец.
Ящики в три приема перевезли к подводной лодке на большом надувном спасательном плоту и принайтовали прямо к палубному настилу, поскольку лодка была все-таки боевая и для груза не нашлось подходящего отсека. Последним рейсом на берег доставили несколько небольших ящиков с оружием, боеприпасами, медикаментами, радиоприемником и двумя портативными рациями. И как последний штрих в руки Джафару был передан чемоданчик, в котором теснились тугие пачки английских фунтов стерлингов.
– Оружия и прочего немного, – пояснил командир субмарины, корветенкапитан Эрих Ценкер, специально прибывший на берег, чтобы поблагодарить местного «борца с оккупантами». – Но мы решили, что этой суммы достаточно, чтобы вы могли закупить все необходимое для вашей борьбы здесь, на месте… И приношу вам самую искреннюю благодарность от лица фюрера великогерманского рейха, рейхсфюрера СС и от себя лично! Ну что ж, герр Кремер, прощайтесь с вашим другом. Время…
Джафар, похоже, вполне искренне взволнованный, поставил чемоданчик на песок и порывисто обнял эсэсовца.
– Прощай, брат! Если что не так – извини! Сам понимаешь, время такое, что доверчивые долго не живут… Удачи вам, господа. И да продлит Аллах ваши дни и сделает плавание безопасным, а дорогу к дому короткой!
– Спасибо и тебе, брат. За все… – Кремер торопливо снял с груди свой железный крест и протянул иранцу. – Ты настоящий друг и прекрасный воин, ты достоин гораздо большей награды, а это от меня… больше на память, чем знак отличия. Прощай…
Люк рубки с мягким стуком захлопнулся, сразу же последовала команда на погружение, и Кремер-Седых, с наслаждением вдохнувший припахивавший соляром и аккумуляторной кислотой воздух подлодки, устало прислонился к переборке, чуть улыбнулся и проговорил:
– Ну, здорово, мужики… Вот я и дома. Дома…
– Дома, ишь ты… – хмыкнул боцман с роскошными усами на круглом лице. – До хаты нам, братец, еще пилить и пилить!
– Да пилите, сколько надо, – лениво отмахнулся Седых, – а я уже дома… Слышь, боцман, а стакашок спиртику у вас не найдется, а? И хлебушка нашего, черного… И луковку бы…
– Чому ж ни? – лукаво блеснул боцман хитрым хохляцким глазом. – И горилку знайдэмо, и хлиб, и цыбулю пошукаемо… Яка ж выпивка без цыбули? А шо, хлопчик, дуже погано тоби там було?
– Да всяко бывало, батько… В гостях хорошо, а дома-то лучше, – улыбнулся Валентин и брезгливо тронул свой черный мундир. – Мне бы потом переодеться во что другое…
– Сделаем. Ну, отдыхай… Я зараз до камбуза сбегаю! За… цыбулькой… ха-ха!..
