– Какое решение принимаете вы, джентльмены? – обратился к Штуберу и его спутникам. – Остаетесь с нами, и тогда часть добычи – ваша, или же предпочитаете вернуться на «Колумбус»?
– Возвращаемся, – ответил Штубер. – Кроме всего прочего, нужно еще раз выяснить намерение капитан-лейтенанта Штанге. Поговорить с ним по душам.
– Ваше право.
– А вы что, действительно намерены атаковать в одиночку своей нашпигованной горючим «коровой»?
– Намерен. Мне осточертело болтаться посреди океана с десятками тонн керосина в танках. Я – боевой офицер, а не горючевоз. И мнение по этому поводу Штанге меня тоже не интересует.
– Я передам, что вы просите поддержать его атаку, – стоически заверил Алькена штурмбаннфюрер СС Вилли Штубер.
– А может, есть смысл остаться? – обронил Зебольд, когда Алькен направился к двери, и едва заметно повел взглядом в сторону командира «Черного призрака».
В эту минуту Штубер понял: достаточно ему кивнуть в знак согласия, и могучий обер-фельдфебель тотчас же скрутит Алькену его бычью шею.
– В минуты атаки нам лучше быть на своей субмарине, мой вечный фельдфебель.
Январь 1945 года. Германия. Остров Узедом в Балтийском море. Испытательный ракетный полигон в Пенемюнде.
Когда была объявлена пусковая готовность, Браун и его гости вернулись в полигонный бункер, в котором мощный, со стальными прослойками, трехметровый слой бетона должен был уберечь их от любой неожиданности.
– А вы знаете, что этот пилот станет нашим космонавтом? – спросил барон фон Браун, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ракета, которую он пилотирует, преодолеет земное притяжение и выйдет в ближний космос.
– Для нас это не должно иметь какого-либо значения, – назидательно молвил Каммлер.
– Не устаю напоминать вам, барон, – поддержал его Дорнбергер, – что в операции «Эльстер» нас интересует не космос, а Нью-Йорк.
– Только потому, что нас интересует Нью-Йорк, нас должен интересовать и космос. Хотя бы ближний. Без выхода в космос нам трудно будет мечтать о ракетах, способных поражать США, Австралию или русский Урал.
– Урал можете атаковать, – великодушно позволил Каммлер.
– Вы должны осознать, господа, что в вопросах вторжения в космос научные и военные интересы рейха сливаются воедино.
– Нам известны ваши космические амбиции, – проворчал Каммлер, прокашливаясь в кулак.
– И я говорю: не время об этом, – поддержал его Дорнбергер, искоса поглядывая на Гитлера.
Браун понимал, что оба генерала принимали во внимание присутствие здесь фюрера, который всегда резко отзывался об увлечении фон Брауна и некоторых его сотрудников космосом и чистой наукой. Но именно поэтому конструктор и запускал свой пробный шар, пытаясь прощупать, не изменилось ли отношение вождя к космической славе своих ракетчиков. Вот только сам фюрер стоял у отведенного ему перископа и, посапывая, демонстративно молчал.
– И все же, господа, живым или мертвым, а в космосе Шредер побывает, – мечтательно добавил Ракетный Барон. – Лично я буду завидовать ему, даже мертвому.
– Ваша воздушная торпеда к удару готова? – наконец нарушил обет молчания вождь нации, игнорируя все пробные шары главного конструктора оружия возмездия. – Запускайте, наконец, вашего космонавта.
– Команда на пуск прозвучит через пять минут.
– Не станем томить американцев ожиданием.
Браун поинтересовался у пилота, готов ли тот к полету, и тот довольно бодро заверил конструктора, что готов. Фюрер и генералы могли слышать ход их переговоров по громкоговорителю, хотя все они понимали, что речь шла всего лишь о психологической готовности пилота, поскольку на старте от него ровным счетом ничего не зависело: ракета взлетала и направлялась на цель, исходя из заданной программы.
Другое дело, что потом уже сам пилот должен был скорректировать направление полета воздушной торпеды, и он же, по команде с Пенемюнде, обязан был привести в действие детонирующее устройство, благодаря которому, при попадании ракеты в цель, должно было сработать триста пятьдесят килограммов взрывчатки.
– Пуск! – азартно прокричал в переговорное устройство фон Браун и рванул стартовый рубильник.
В бункере воцарилось гробовое молчание, которое не смогло нарушить даже весьма ощутимое колебание почвы, появившееся во время взлета ракеты.
– Пуск произведен! – послышался ликующий голос офицера, ответственного за техническое состояние пусковой площадки. – Она ушла!
Вот уже и Ренс радостно доложил, что пуск ракеты прошел успешно. Впрочем, в командном бункере и сами видели это. Однако отошло в вечность еще каких-нибудь десять-двенадцать секунд, и в динамике вдруг раздался испуганный крик пилота Шредера:
– Она горит! Сейчас она сгорит! Мой фюрер, я умираю!
И больше они не услышали от бравого боевого летчика ни слова.
Оторвавшись от окуляров теперь уже ничего не объясняющих перископов, фюрер и Браун непонимающе уставились друг на друга.
Опомнившись, Браун пытался вызвать пилота на связь, но тот не подавал никаких признаков жизни.
– Ренс! – заорал Ракетный Барон. – Вы слышите меня, Ренс?!
