Когда я увидел детей, которые учились таким образом до поздней ночи, у меня сердце замерло. По сравнению с этими детьми я был в гораздо более выгодном положении. Основной причиной тому, что эти дети не смогли перейти в среднюю школу, была бедность, но к этому добавлялось еще одно обстоятельство: школа находилась очень далеко. Во всем округе Кымнам-мён, к которому принадлежал и квартал Кальса-ри, была всего одна средняя школа. На душе стало тяжело оттого, что я не знал, как долго мои старшие товарищи смогут вести вечерние занятия, что будет с этими детьми, если мои друзья оставят вечернюю школу.
Почему я решил туда пойти? Потому что мы вместе с несколькими друзьями, с которыми участвовали в студенческом движении, обсуждали, что во время летних каникул будем помогать работникам сельского хозяйства в деревнях и организуем хотя бы одну вечернюю школу. Я не мог остаться дольше, чем на несколько дней. Мне нужно было уехать, чтобы поступить на военную службу, но это короткое время я провел прекрасно, утром занимаясь сельскохозяйственными работами, а вечером помогая вести занятия с детьми. Моя будущая жена тоже ездила со мной и после отъезда из Пусана сопровождала меня до самых дверей военного тренировочного центра.
Изначально Кальса-ри был известен возделыванием морских водорослей. Именно здесь производили знаменитую раньше хадонскую морскую капусту. Когда засыпали Кванъянскую бухту для возведения Кванъянского сталелитейного завода, началось опустынивание территорий, и ферма по производству морской капусты практически прекратила свое существование. Рыбаки должны были подать иск с требованием возмещения ущерба. Позже, когда я работал адвокатом, я даже давал консультации по этому поводу. Но так как дорога была не близкая, я не мог приехать и помочь лично, но позже до меня дошли вести, что дело они выиграли. В последнее время активно продвигается проект застройки микрорайона Чосон в том месте, и мне интересно, как сейчас все изменилось.
Тренировочный центр, в который я поступил на службу, назывался «Дивизия “Родина”» – это была 39-я чханвонская дивизия. Было начало августа 1975 года. Все новобранцы были призывниками* из района Хадон. И четверо из них точно так же, как я, были определены на службу принудительно.
Я считал исполнение воинской обязанности совершенно естественным делом. К тому же я не знал, когда мне удастся восстановиться в университете, поэтому думал, что все к лучшему. Хотя это была совершенно незнакомая мне жизнь, с которой я никогда до этого не сталкивался, и поэтому я чувствовал напряжение, но я смог приспособиться. В тренировочном центре в Нонсане я был старшим командиром отделения, и меня называли «предводитель». На эту должность меня назначили потому, что я был старше остальных и в прошлом даже посещал университет. Так как поступление на военную службу отсрочилось у меня до четвертого курса университета, я был старше сослуживцев примерно на два года. Так как традиция выяснять возраст все еще оставалась, все солдаты относились ко мне как к старшему брату.
В учениях не было особых трудностей, кроме жары и пота. Во время тренировки по подготовке к газовой атаке задание заключалось в том, что надо было войти в огромную палатку, густо заполненную слезоточивым газом, надеть противогаз и просидеть внутри определенное время. Не знаю, были ли все учения изначально такими или же ассистент решил нас обмануть, но в конце нас заставили петь хором армейские песни, сняв противогаз. Всех рвало и всем было очень плохо, и только я смог это выдержать, чему был очень удивлен. Я подумал, что, наверное, это благодаря тому, что я был закален слезоточивым газом во время демонстраций.
Больше всего из шестинедельных учений мне запомнился «сбор жалоб и предложений*», который проходил прямо перед выпуском. Как я слышал от сына, который уже отслужил и вернулся из армии, эта система сохраняется до сих пор. Это мероприятие проводится, когда солдаты завершают курс молодого бойца. Считается, что основная его цель – улучшение условий пребывания на военной базе на основе списков жалоб и трудностей, с которыми обучающимся солдатам пришлось столкнуться в тренировочном центре. Основным объектом изобличения должны были быть побои со стороны наставников или солдат-срочников, телесные наказания и любые другие недопустимые действия.
Побои уже в то время пытались полностью ликвидировать. Для того чтобы выявить их, в военной части совершались внезапные проверки, в ходе которых призывников осматривали: нет ли у них на пятой точке следов от применения бейсбольной биты*. Поэтому, когда я был новобранцем, младшие инструктора били нас битами не по ягодицам, а по ступням. Получить такой удар по ступням во много раз больнее, чем по ягодицам. Так как я был командиром отделения, то каждый раз, когда солдаты из нашего взвода делали что-то не так, меня наказывали как представителя. Поэтому несколько раз мне перепадало по ногам.
