— Вот так, господа судьи, скоро пробьет и наш час. И тогда мы поменяемся местами. Мы станам судьями, вы — подсудимыми! — Не, обращая внимания на звон колокольчика, Трошка продолжал: — Но то будет настоящий, грозный, но справедливый суд, а не такой, извините балаган, как мы тут видели. Вот тогда и наступит расплата за кровь наших товарищей, убитых на Бодайбинских приисках…
— Подсудимый Алмазов — крикнул председатель суда, — вы лишаетесь переднего слова!
— Последнее слово за российским пролетариатом, — громко ответил Алмазов. — Трепещите, господа! Оно громом разразится над вами! Вы за все ответите!..
— Увести его! — затрясся в крике председатель суда.
Жандармы почти вытолкали Трошку из зала суда.
Предоставляя Федору последнее слово, председатель суда предупредил, что он не должен говорить ничего лишнего, не относящегося к делу. В противном случае подсудимый будет лишен последнего слова.
— Я человек неграмотный, — сказал Федор, — по-русски плохо знаю, якут я… Всегда думал: наш государь-солнце так же добр и справедлив, как бог, а его высокие суды карают виновных, защищают правых. А вот на моих глазах грешников сделали безгрешными, ни в чем не повинных людей — преступниками.
Председатель суда прервал Федора: суд желает услышать, признает ли подсудимый себя виновным.
— Нет, не признаю, — ответил Федор. — Виноваты не мы, а вот кто — наши свидетели. Это их надо посадить на скамью подсудимых! Почему их не посадили?
— А это не твоего ума дело! — одернул председатель.
— Прошу говорить мне «вы». У вас тоже ум не длиннее прорехи на вашем виц-мундире, а совести вовсе нет!..
— Заткнуть глотку бунтовщику! — не выдержал председатель суда.
Жандармы набросились на Федора.
— Увести его!
Федора выволокли из зада.
…Суд приговорил всех четверых к пожизненной каторге.
Майя совсем извелась от тоски и одиночества, когда увезли Федора. До этого она жила надеждами на свидания с ним, кое-как успокаивала себя мыслями, что Федор хоть и в тюрьме, но недалеко от нее. А теперь даже это потеряно… День и ночь она думала, где ей с сыном приткнуть голову, и ничего не могла придумать. Вернуться в отчий дом? Но где взять денег на дорогу? И потом ей отец сказал напоследок: «Не считай нас своими родителями. Отрекаюсь».
Помыкавшись несколько дней на безлюдных приисках, Майя с сыном поехала в Бодайбо. Она рассчитывала, что ее приютит хозяин, у которого Майя жила в работницах. Но там ей отказали — им не нужна была прислуга.
Весь день Майя и Семенчик, уставшие, голодные, бродили по городу, потеряв надежду устроиться где-нибудь хотя бы на ночлег.
«Встретить бы кого-нибудь из знакомых», — думала Майя, вглядываясь в прохожих.
На углу Большей Коммерческой и Гаумановской улиц Майя услышала громкий разговор по-якутски. Держа Семенчика за руку, она пошла к дому общественного собрания.
Навстречу ей шел хорошо одетый мужчина. Когда она узнала его, было поздно — ее тоже заметили. Это был вислогубый Федорка Яковлев.
— Кого я вижу! — зашумел Федорка, не скрывая своей радости. — Майя!.. — Он был выпивши.
Майя хотела пройти мимо.
— Ты что, своих не узнаешь? — Федорка взял ее за рукав. — Мужа-то твоего, говорят, упекли, откуда не возвращаются. Одной теперь тебе с сыном не прожить.
— Проживу и одна, — спокойно сказала Майя и попыталась освободить рукав.
— Зачем одной! — Федорка приложил к груди левую руку. — Выводи за меля замуж! Я теперь купец первой гильдии, строю в Бодайбо два магазина. Будешь у меня в золоте ходить, пить, есть сладко! На шелках спать… со мной! Пылинке на тебя на дам упасть!
— Опомнись, что ты говоришь, злой человек, — сказала Майя дрожащим голосом. — Я мужняя жена с ребенком… Постыдился бы…
— Майя, я люблю тебя!.. — на всю улицу закричал Федорка. — Скажи одно слово, и все, что у меня есть, брошу тебе под ноги, пущу по ветру, сожгу!.. Только одно слово!.. Хочешь, за один твой поцелуй вот это золото, — он достал из кармана туго набитый кошелек, — станет твоим!.. Только один поцелуй!..
— Не нужно мне твое золото, — Майя еще раз попыталась вырваться.
Семенчик стал бить кулаками Федорку по спине:
— Отпусти маму!
— Пусти, изверг. — В голосе Майи было столько ненависти, что Федорка растерялся и отпустил.
Майя схватила Семенчика за руку и не оглядываясь побежала прочь. Позади себя она слышала топот — Федорка догонял.
Забежав во двор, Майя заметалась среди теснившихся тут хибарок. Дверь одной была распахнута, и они юркнули в нее.
Так Майя попала к прачке Евдокии, вдове, матери восьми детей мал мала меньше. Самому старшему было десять дет, самому младшему — год. Мужа она потеряла три месяца назад. В порту оступился и упал в воду.
Евдокия приютила Семенчика и Майю на ночь, покормила их, чем бог послал, а на следующий день, расспросив Майю, откуда она, зачем приехала в Бодайбо, пожалела ее и оставила с Семенчиком у себя.
Теперь Евдокия и Майя стирали белье вдвоем и кое-как перебивались с детьми.
Пока стояли теплые дни, белье быстро сохло. Но вот наступило ненастье — где сушить? В хибарке много не развесишь. Трудно пришлось, голодно до зимы.
