– Дедушка Дэшунь, я хотел с самого начала хлебнуть горя, чтоб потом никакой работы не бояться. Ты не беспокойся обо мне, дай испробовать! Честно говоря, мне сейчас очень тошно, и чем больше я вкалываю, чем сильнее устаю, тем легче мне забыть о своих неприятностях… А руки пусть себе болят.
Он поднял всклокоченную голову, стиснул зубы, и на лице его появилось беспощадное выражение – беспощадности к себе самому.
Дэшунь раскурил свою трубку, сел рядом, смахнул с его волос пыль и, неодобрительно покачав седой головой, промолвил:
– Завтра ты не занимайся террасами, поучишься у меня пахать! Тебе сейчас нельзя брать мотыгу, пусть сперва руки заживут…
– Нет, я хочу, чтобы они сами привыкли к мотыге! – крикнул юноша. Он вскочил, поплевал на руки и, схватив мотыгу, снова бросился к террасе. Вскоре по его покрасневшей спине, опаленной жарким солнцем, потекли струйки пота. Дэшунь поглядел на него, вздохнул, принес из-за большого камня банку с водой и поставил рядом с Цзялинем:
– Это тебе. Ты к жаре-то не привык, так что пей почаще… – Он опять вздохнул и отправился пахать.
Цзялинь прошел в одиночку всю террасу, вернулся к своей воде и одним духом выпил полбанки. Ему очень хотелось еще, но, взяглнув на Дэшуня, запорошенного пылью, он отнес оставшуюся воду туда, где старик разворачивал вола. Потом сел, чувствуя себя так, будто у него из всего тела вынули кости. Руки саднило, точно в них впились тысячи колючек или стрел. И в то же время он испытывал какую-то неизъяснимую радость: он показал односельчанам, что у него есть качество, совершенно необходимое для крестьян – умение страдать и терпеть.
Он достал израненной рукой сигарету и жадно затянулся. Еще никогда курево не казалось ему таким приятным. Внезапно он увидел, что напротив, на краю кукурузного поля, стоит Цяочжэнь и смотрит на него. Он не мог различить выражения ее лица, но точно знал, что она всей душой стремится к нему, жалеет, что не в силах прилететь. И его сердце тотчас заныло, как будто в него воткнули булавку…
Цзялинь устал до того, что лег на кан и даже не мог притронуться к ужину. Мать со скорбным лицом поставила миску прямо рядом с подушкой и уговаривала его, как ребенка:
– Ты все-таки заставь себя съесть немного! Железный человек и то должен есть, если хочет превратиться в стального…
Отец убеждал его не ходить завтра в горы, а отдохнуть денек, тогда легче будет привыкнуть. Но юноша почти не слышал, о чем они говорили, – все его мысли сейчас сосредоточились на Цяочжэнь.
С того базарного дня Цзялинь постоянно раскаивался в том, как он вел себя с девушкой. Ему казалось, что в его нынешнем положении не время думать о любви. То, что он позволил себе по отношению к этому красивому, но неотесанному существу, свидетельствует лишь о его дальнейшем падении, о покорной готовности всю жизнь оставаться крестьянином. На самом же деле в нем все еще не угасли мечты об ином будущем. Сейчас он с головы до ног покрыт пылью, но отнюдь не собирается быть таким вечно. Ему всего двадцать четыре года, он достаточно молод, и в его жизни еще будет перелом. Вот если он женится на Цяочжэнь, то наверняка свяжет себя с землей.
Но еще сильнее его мучило то, что он уже не мог вырвать Цяочжэнь из своего сердца. В последнее время он сторонился ее, бегал от нее, а фактически тосковал по ней. Красивое, живое, дышащее горячим чувством лицо девушки, ее стройная фигура непрестанно стояли перед его взором. Особенно трудно было отогнать их от себя вечерами, когда он усталый возвращался с поля и как сноп валился на кан. Он представлял себе, что если бы Цяочжэнь была рядом, она сразу превратила бы прибой, клокотавший в его душе, в тихую озерную гладь.
Она любила его, любила так сильно! За последнее время он видел, как она по два-три раза на дню меняет одежду, и знал, что это только ради него. Сегодня, когда все уже уходили с поля, она стояла на другом берегу реки и глядела на него, но он сделал вид, будто не заметил. Он представлял, как она идет по тропинке среди кукурузы и страдает. Нет, он слишком жесток! Если она так хочет быть с ним вместе, то почему он должен ее отталкивать? Разве он сам не мечтает быть рядом с ней?
Цзялинь не мог больше лежать, чувство уже прорвало плотину, которую он пытался создать своим рассудком. Сейчас он был готов отбросить все, лишь бы поскорее увидеть ее, побыть вместе с ней.
Он слез с кана, сказал родителям, что у него дело в деревне, и быстро вышел из дома.
Ночь была тихой, звездной. Луна неясным светом озаряла землю, всюду прочерчивая тени и делая окружающий мир каким-то таинственным.
Дойдя до оврага, Цзялинь остановился напротив дома Лю Либэня. Он не представлял себе, как вызвать девушку. Но в этот момент от старой акации, росшей возле ворот, отделилась чья-то фигура и быстро заскользила вниз, к нему. Это была Цяочжэнь, его любимая! Оказывается, она без всякой надежды стояла здесь и ждала – не появится ли он.