Цзялинь, не говоря ни слова, тоже спустился в овраг и пошел в сторону, по ручью. Время от времени он оборачивался и видел, что Цяочжэнь идет за ним. Когда они вышли за околицу, в пшеничное поле, Цзялинь упал на траву под дикой грушей и возбужденно слушал, как к нему приближаются легкие шаги.
Девушка подошла. Он тотчас сел. Она, чуть поколебавшись, робко и в то же время решительно села рядом с ним. Ничего не сказала, лишь поцеловала его в загоревшее плечо – там, где терновник выдрал большой клок рубахи. Потом обняла его за плечи и прильнула лицом к тому месту, которое только что поцеловала.
Цзялинь тоже обнял ее, прижался лицом к ее черным, словно лак, волосам. Только сейчас он понял, как она ему дорога и близка. Цяочжэнь, не поднимая голову, тихо спросила:
– Почему ты в эти дни сторонился меня?
Юноша погладил ее по волосам:
– Тебе, наверное, было тяжело…
Цяочжэнь обиженно взглянула на него:
– Хорошо хоть, что ты понимаешь мое состояние…
– Прости, милая, я больше не буду так делать! – промолвил Цзялинь, целуя ее в лоб.
Девушки дрожащими руками обвила его шею:
– Поклянись перед Небесным нефритовым владыкой!
Цзялинь прыснул:
– Ты еще веришь в эти глупости? Поверь лучше мне!.. Кстати, почему ты не носишь свою бледно-желтую кофточку с короткими рукавами? Она тебе особенно идет…
– Я испугалась, что она тебе не нравится, поэтому и сняла, – надула губы Цяочжэнь.
– Завтра надень снова!
– Ладно, раз тебе нравится, я ее хоть каждый день буду носить, – ответила Цяочжэнь. Она порылась в своей пестрой сумке, вытащила оттуда четыре вареных яйца, кулек печенья и положила их перед Цзялинем. Тот очень удивился, потому что в этот момент думал только о девушке, но никак не о съестном.
Цяочжэнь облупила для него яйцо и продолжала:
– Я знаю, ты сегодня не ужинал. Мы к труду привыкшие – и то устаем так, что вечером есть неохота, а уж о тебе и говорить нечего! – Она протянула ему яйцо и печенье. – У меня мать недавно болела, моя старшая сестра принесла ей печенья, а мать не ест. Вот я сегодня и стащила его из шкафа! – Она стыдливо засмеялась. – Если б ты сегодня не пришел, я б его тебе домой принесла!
Цзялинь чуть не подавился печеньем:
– Смотри, ни в коем случае не делай такого! Если твой отец дознается, он тебе все кости переломает!
Девушка очистила еще одно яйцо и с любовью смотрела, как он глотает еду, точно волк или тигр. Потом снова прильнула к его плечу и ласково сказала:
– По-моему, ты для меня сейчас роднее отца и матери…
– Глупости! Вот дурочка! – Цзялинь легонько шлепнул ее по голове, но попал израненной рукой на заколку и невольно застонал.
Цяочжэнь встрепенулась, будто ее ударили током. Сначала она не поняла, что произошло, а потом, поняв, снова зашарила в своей сумке:
– Ой, совсем забыла…
Она вытащила йод и пачку ваты, положила руки Цзялиня себе на колени и стала прижигать их йодом. Юноша снова удивился:
– Ты откуда знаешь, что у меня руки поранены?
– Небесный нефритовый владыка мне сказал! – усмехнулась Цяочжэнь, продолжая орудовать ватой, смоченной йодом. – Кто в деревне не знает про твои руки? Вы же, интеллигенты, такие нежные! – Она подняла голову и в улыбке сверкнула зубами, словно выточенными из белой яшмы.
Огромное, как прибой, чувство переполнило Цзялиня. Это любовь, долгожданная любовь! Она пролилась на его иссохшую душу, подобно весеннему дождю. Раньше он знал о колдовской силе любви только из романов и лишь теперь сам впервые испытал ее. Особенно драгоценным было то, что она пришла к нему в печальное время его жизни.
Сладко потянувшись, он откинулся на траву. Девушка опять прильнула к любимому, положила голову ему на грудь и, казалось, слушала, как стучит его сердце. Она обвивала его, точно вьюнок, обвивающий подсолнух. А в темно-голубом небе жемчужинами мерцали звезды, на западе высилась гора Старого быка, словно нарисованная углем, вдалеке звенела река Лошадиная, как будто кто-то искусно играл на китайской скрипке[9]. Больше не слышалось ничего; ни ветерка, все вокруг замерло. В темно-зеленой листве груши над их головами колыхались блики лунного света. Влюбленные тихо лежали под звездами в объятиях земли.
Когда к молодому человеку впервые приходит любовь, она удесятеряет его силы. Даже если он полностью утратил веру в будущее, она может вдохнуть в него новую энергию. Конечно, это относится к людям типа Обломова, давно превратившимся в мертвецов.
Опьяненный своей первой любовью, Цзялинь сразу вырвался из пут отчаяния и вновь обрел интерес к жизни. Тепло любви растопило лед, сковывавший его сердце, вызвало в его душе новые ростки. Он начал испытывать небывалое дотоле чувство к земле. Ведь он был сыном крестьянина, родился в деревне и именно здесь, среди гор и рек, провел свое детство. Потом он вырос, пошел учиться в город и его связь с землей заметно ослабла. Но сейчас благодаря простодушной любви Цяочжэнь он понял, что не должен бояться земли, своей родной желтой земли – она еще принесет ему замечательные плоды!