– Прости, Кэнань! Как ты мог выговорить такое? Если бы я не понимал, что ты из добрых побуждений, то я бы тебе по физиономии съездил… Прости меня и иди!
Они молча пожали друг другу руки и расстались.
Япин, услышав, что Цзялинь уже вернулся с учебы, собралась сходить к нему, но он ее опередил. Девушка никак не ожидала, что он решится прийти в ее семью.
– Ты все знаешь? – взволнованно спросила она.
– Все, – спокойно ответил Цзялинь.
Девушка уронила голову на стол.
Цзялинь смотрел на ее вздымающиеся круглые плечи, на красиво завитые волосы, и в сердце его поднималась тупая боль. Он вспомнил, как на улицах или в парках главного города провинции прохаживались под руку молодые парочки, как думал, что скоро и они с Япин будут так же бродить по Нанкину, любоваться окрашенными зарей волнами Янцзы, собирать разноцветные камешки на Террасе дождевых брызг… Цзялиню стало так больно, что он даже стукнул себя в грудь.
Япин подняла заплаканное лицо:
– Поезжай завтра в округ! Найди своего дядю и попроси определить тебя на какую-нибудь другую работу!
– Он категорически против таких вещей. На этот раз даже сам звонил и требовал, чтобы меня уволили. Сейчас все очень просто: я могу только вернуться в деревню.
– Нет, не можешь! – убежденно воскликнула девушка.
Он горько усмехнулся:
– Вопрос не в том, могу или не могу, а в том что должен!
– Ну и тогда? – с тоской глядя в потолок и нервно ероша волосы, спросила Япин.
– Что тогда? Ничего, снова стану работать в поле!
– А как же мы с тобой? – Девушка спрашивала не то Цзялиня, не то себя.
– Об этом я уже подумал, для того и пришел сюда! – Юноша встал и прислонился к стене. – Мы должны закруглить наши отношения. Выходи замуж за Кэнаня, он тебя очень любит…
– Нет, я хочу быть с тобой! – вскочила Япин.
– Это невозможно. Я возвращаюсь в свое крестьянство, и мы не можем жить вместе. К тому же ты скоро уедешь в Нанкин.
– Не поеду я в Нанкин! И вообще не хочу работать в городе! Стану крестьянкой, как и ты… – она сама не ожидала, что произнесет такие слова.
– Япин, ну зачем это? Я вовсе не стою таких жертв. Если бы ты поехала со мной в деревню, я бы себе этого всю жизнь не простил. Ты нежна, избалованна и крестьянского труда не выдержишь… Знаю, твои чувства ко мне искренни. Ты мне тоже очень нравишься, но только сейчас я по-настоящему понял, что еще сильнее я люблю Цяочжэнь, хоть она и не знает ни одного иероглифа. Не имею права обманывать тебя на этот счет…
Девушка взглянула на него изумленно и разочарованно. И сделала шаг к Цзялиню:
– Если так, то… я желаю вам… счастья!
Она протянула ему руку. Цзялинь пожал ее:
– У меня счастья не будет, потому что Цяочжэнь уже вышла за другого… А вот тебе с Кэнанем я действительно желаю счастья!
Он вынул свою ладонь из ее руки. Пора уходить. Япин схватила его за плечи:
– Поцелуй меня в последний раз!
Цзялинь поцеловал ее заплаканное лицо и вышел за порог, ощущая на губах соленый вкус слез. Он пошел сначала не в уком, а на уездную базу сельхозтехники и договорился с Саньсином, что тот отвезет сегодня вечером все его вещи. Потом проделал с Цзи-ном формальности, необходимые для увольнения, и лег спать на голую койку.
В тот же вечер, когда Саньсин перевез вещи Цзялиня, почти вся деревня узнала, какая история приключилась с их бывшим учителем. Не ожидали тут, что парень снова свалится!
Гао Юйдэ и его жена покорно приняли вещи сына и так же покорно стали ждать его самого. Они всю жизнь были фаталистами, верили в судьбу и считали, что против нее человек ничего не может сделать.
Обрадовался падению Цзялиня главным образом Лю Либэнь. Все-таки есть у неба глаза, раз отплатило этому паскуднику! Он весело побежал к Саньсину и подробно расспросил его обо всем. Однако Гао Минлоу, отец Саньсина, сидел мрачный: он был недоволен таким поворотом дела. И не потому, что сочувствовал Цзялиню, а потому, что ощущал все большее давление общества на себе подобных. Если уж такие пройдохи, как Ма Чжаньшэн, летят вверх тормашками, то что же ожидает его, неграмотного кадрового работника? Настанет время, и за все придется рассчитываться! Снова заныла его старая рана: боязнь того, что он слишком насолил Цзялиню, что тот его ненавидит и рано или поздно отомстит. Гао Минлоу совсем не хотел, чтобы юноша возвращался в деревню – уж лучше порхал бы на стороне!
Многие в тот вечер обсуждали историю Цзялиня, но пуще всех – жена Либэня и его старшая дочь Цяоин, они даже устроили какой-то бабий заговор. Наутро Цяоин взяла корзину и отправилась на излучину Лошадиной, к развилке дорог, резать траву для свиней. Травы там уже почти не осталось, так что Цяоин с трудом дно покрыла. Ее цель состояла совсем не в том, а в осуществлении вчерашнего заговора. Глупые бабы решили, что Цяоин подстережет у развилки Цзялиня и вдрызг изругает его. Рядом работает множество народа, так что место для скандала самое подходящее. Люди сбегутся на шум, слухи мигом разнесутся по всей долине, и от этого пащенка даже вони не останется!