– Ну и подлая у тебя мать! – не удержалась Япин. Потом взглянула на Кэнаня и добавила: – А ты все-таки хороший человек!
И окружная комиссия по проверке дисциплины, и уком быстро убедились, что Цзялинь действительно занял свою должность незаконно. Дядя Цзялиня тоже узнал об этом деле и дважды звонил секретарю укома, требуя, чтобы племянника немедленно отослали назад в деревню. Подобные истории всегда привлекают к себе внимание, поэтому весть об очередном жульничестве сразу облетела все улицы и переулки. Вопрос специально обсуждался на бюро укома, представитель округа подробно доложил о результатах проверки, и бюро вынесло решение: уволить Цзялиня с работы, лишить его городской прописки и отправить назад в деревню; заведующего уездным отделом трудовых ресурсов Ма Чжаньшэна за неоднократные нарушения партийной дисциплины и прием людей по блату снять с должности и направить на другую работу.
Ма Чжаньшэн бегал по начальству, точно муравей, попавший на горячую сковородку, просил заступничества, клялся, что раскаивается, умолял не налагать на него такого сурового наказания, но тщетно.
Хуан Япин тоже всюду бегала – в основном по друзьям отца, пытаясь выведать обстановку и узнать, нельзя ли все-таки не отправлять Цзялиня в деревню. Но, когда она увидела письменные решения, ей стало ясно, что спасти ничего невозможно: «Кончено, кончено, все кончено!» – восклицала про себя девушка. Не думала она, что жизнь способна меняться с быстротой молнии: только что было счастье – и вот уже вдруг страдание! Что же ее больше всего мучило? То, что Цзялинь снова превратился в крестьянина. Она любила его, но выходить замуж за крестьянина все-таки не желала.
Цзялинь пока отсутствовал, а иных близких друзей, с которыми стоило бы посоветоваться, у Япин не было. Вернее, был Кэнань, но он как раз не годился – имел слишком непосредственное отношение к этому делу. Девушка вспомнила о собственном отце, с ним можно поговорить, но как именно? Ведь он против ее разрыва с Кэнанем и соединения с Цзялинем.
Как бы там ни было, а другого выхода нет. Япин отправилась к отцу, который сидел в своем кабинете и читал военную газету. Увидев дочь, он снял очки и положил их на газету.
– Папа, ты знаешь, что приключилось с Цзялинем?
– Как не знать! Я ведь член бюро укома…
– Ну и что же теперь делать?
– Кому?
– Мне.
– А!
Отец взглянул в окно и надолго умолк. Потом зажег сигарету и, продолжая смотреть в окно, сказал:
– Вас, современную молодежь, очень трудно понять. Ни революционной, ни жизненной закалки не прошли, в головах полно всякой мелкобуржуазной чепухи. Вот эта самая чепуха и доводит вас…
– Папа, не надо проводить со мной политучебу! Ты не представляешь, как я сейчас мучаюсь…
– Нечего на других пенять, пеняй лучше на себя! – громко сказал старый солдат, сверкнув глазами из-под мохнатых бровей.
Хуан Япин топнула ногой и плачущим голосом произнесла:
– Ну почему ты такой противный! Не думала, что ты будешь говорить со мной так жестоко!
Отец смягчился, грубой рукой погладил ее по волосам, потом налил ей ячменного кофе, щедро добавив туда сахара:
– Пей, а то охрипла совсем!
Он вернулся в свое кресло и, постукивая пальцами по столу, смотрел, как дочь прихлебывает кофе. Затем тяжело вздохнул:
– Я не сомневаюсь в твоих чувствах к этому парню. Хоть я и ни разу не видел его, но думаю, что он по крайней мере способный, раз ты его полюбила. Когда ты неожиданно бросила Кэнаня, мы с матерью очень переживали, однако ведь не стали переламывать тебя. Я свою жизнь провел под градом пуль и осколков, еле уцелел, мотался по всей стране и уже в солидном возрасте стал отцом, так что ты знаешь, как я тобою дорожу… – Он вдруг безнадежно махнул рукой. – И зачем я это болтаю? Все равно уже поздно! Я уже думал о твоих проблемах, послушайся меня хоть на сей раз. Мы скоро поедем в Нанкин, а этот парень – крестьянин, как мы можем взять его с собой?! Даже если определить его в пригородную коммуну, у тебя будет не жизнь, а мука. Чувства чувствами, но реальность реальностью, и ты должна…
– Ты хочешь сказать, что я должна расстаться с ним? – вскинув голову, пробормотала Япин дрожащими губами.
– Да. Говорят, он сейчас на курсах в центре провинции, скоро вернется, вот тогда и…
– Нет, папа, не говори об этом! Как я могу расстаться с ним?! Я люблю его, мы только что обручились! Он и так уже получил страшный удар, я не могу добавлять, я…
– Я понимаю, что для тебя страдания внове, поэтому твое мучение кажется тебе самым страшным. Но ты должна понять и Кэнаня, к которому ты всегда хорошо относилась… Кстати, вчера мой боевой друг написал мне, что вопрос с работой для Кэнаня уже решился.
– Не говори о Кэнане, не упоминай его имени! – вскричала девушка. Она уселась в отцовское кресло и взяла со стола чистый лист бумаги.
– Ты что собираешься делать? – спросил отец.
– Написать письмо Цзялиню и рассказать ему все!
– Ни в коем случае ничего не пиши! Если парень узнает обо всем в чужом городе, может случиться несчастье. Он ведь скоро возвращается?
Япин подумала и отложила бумагу: