– Полковник Эрвин Вайсберг, – произнёс я с лёгкой усмешкой, поправляя ворот рубашки. – Вы всё ещё похожи на человека, удивительно.
Вздохнув, я подошёл к настенному телефону и, дождавшись соединения с канцелярией императора, доложил о своём прибытии.
– Полковник Вайсберг, – раздался ровный голос чиновника на другом конце линии, – добро пожаловать в столицу. Ваша аудиенция запланирована, но время уточняется. Пожалуйста, оставайтесь в своей резиденции и ожидайте вызова.
– Слушаюсь, – ответил я сдержанно, хотя внутри меня разрывали противоречивые чувства.
– И ещё одно, – добавил чиновник. – Император желает узнать о вашем состоянии. Всё ли в порядке после возвращения с фронта?
Я на мгновение замолчал, осмысливая вопрос.
– Скажите Его Величеству, что полковник Вайсберг готов к службе, как всегда, – ответил я с нажимом, хотя мой взгляд невольно скользнул в сторону ванной комнаты, которую я буквально только что покинул.
– Передам, – сухо прозвучал ответ, после чего связь оборвалась.
Я положил трубку и усмехнулся.
– Как всегда готов, – пробормотал я. – Только вот готов ли я снова оставить это спокойствие ради очередной военной кампании?
С этими мыслями я подошёл к окну. Вид столицы в вечернем свете был прекрасен, но в сердце всё ещё не утихало беспокойство.
Два дня меня никто не беспокоил. Полная тишина во дворце казалась почти нежной, как будто весь мир решил дать мне передышку. Я проводил это время с семьёй, пытаясь наверстать все те долгие месяцы разлуки.
Полина быстро привыкла ко мне. Её яркие глаза внимательно следили за каждым моим движением, а мягкие кудряшки постоянно путались между моими пальцами, когда я нежно прикасался к ним. Маленькие ручки охотно тянулись ко мне, и каждый раз, когда я поднимал её на руки, она крепко прижималась ко мне, словно находя в моих руках надёжное укрытие.
Она уже не плакала – только задорно смеялась, расправляя свои ручки, словно крылышки маленькой птички, когда я слегка подкидывал её вверх. Каждое её прикосновение – лёгкое прикосновение к моему пальцу, каждый её возглас был каким-то простым, но таким дорогим напоминанием о жизни.
Софи всегда наблюдала за нами с нежной улыбкой и её взгляд был мягким, немного задумчивым. Казалось, она будто пыталась запомнить каждое моё движение, каждое слово, боясь упустить драгоценные моменты.
– Софи, – я тихо позвал её, склоняясь поближе, чтобы не разбудить Полину, которая сейчас мирно спала у меня на руках. – Ты счастлива?
Она долго смотрела на меня, словно взвешивая слова, а затем кивнула с тихой улыбкой.
– Да, Эрвин… сейчас я действительно счастлива. Ты вернулся.
Мой взгляд вдруг замер на её руках. Ладони были по-прежнему мягкие – такие же, как в тот день, когда мы впервые увидели друг друга.
– Война закончится, и я вернусь. Навсегда. И мы больше никогда не расстанемся, – прошептал я, сжимая её руку чуть крепче.
Она вздохнула, и в её глазах вновь вспыхнуло чувство, от которого я раньше отказывался – глубокая, всепоглощающая благодарность.
Лиза узнала о моём прибытии почти сразу и приехала на следующий же день. Как всегда, она появилась в доме стремительно, едва дав слугам объявить о её прибытии. Пышущая энергией, с гордо поднятой головой, она вошла в гостиную в строгом платье, которое подчёркивало её деловой настрой. В её руках была папка с бумагами, а в глазах горел тот особенный огонь, который я всегда связывал с её решительностью.
– Эрвин! – её голос был наполовину радостным, наполовину упрекающим. – Почему я узнаю о твоем возвращении от других? Сам не мог написать хотя бы строчку?
Я поднялся навстречу и обнял её. Лиза хоть и держалась строго, но я почувствовал, как она слегка дрогнула, прижимаясь ко мне.
– Лиза, ты же знаешь, как это бывает, – я улыбнулся, глядя в её глаза. – С дороги сразу к семье, а потом… давай не будем об этом. Лучше расскажи, что это за бумаги у тебя?
Она отступила на шаг, вновь обретя свой деловой вид, и положила папку на стол.
– Это планы создания санитарного поезда. Сейчас собираю средства. Нам не хватает довольно большой суммы, чтобы закончить дело. Я уже обошла половину города, но… – она устало вздохнула. – Люди устали от войны, Эрвин. Даже самые богатые неохотно расстаются с деньгами. Я бы даже сказала, особенно самые богатые.
Я нахмурился. Слова Лизы ударили сильнее, чем хотелось бы.
– Сколько тебе нужно? – спросил я, усаживаясь в кресло и кивая ей, чтобы села напротив.
– Много, – ответила она уклончиво. – Вряд ли ты сможешь покрыть весь остаток.
– И всё же я попробую, – отозвался я с улыбкой, распорядившись слуге, чтобы вызвали моего поверенного.
Лиза смотрела на меня с недоверием, но затем всё же назвала сумму. Она была немаленькой, но я знал, что могу себе это позволить.
Когда появился мой поверенный, я коротко объяснил ему ситуацию.
– Выделите эту сумму со счёта, – распорядился я.
– Эрвин! – Лиза вскочила, её глаза расширились. – Это слишком много! Я не могу принять такие деньги!
