Софи проводила меня в гостиную. Это была крохотная комната с потёртыми обоями блеклого цвета, старым диваном с облезшей обивкой и небольшим столиком, который явно повидал не одно десятилетие. Окна были занавешены простенькими занавесками, а на подоконнике стояли глиняные горшки с цветами. В углу на полке я заметил несколько детских игрушек.
Софи поставила чайник на стол и достала какую-то простую коробку с печеньем.
– Прошу прощения, господин поручик, – сказала она, наливая чай в простенькие фарфоровые чашки. – К сожалению, не могу предложить вам чего-то более достойного. Жизнь нас нынче не балует.
Я едва удержался, чтобы не сказать, что и ржаной сухарь из её рук был бы для меня ценнее всех деликатесов мира. Вместо этого я мягко ответил:
– Что вы, госпожа Вайсберг. Ваше гостеприимство уже больше, чем я мог ожидать.
Она слабо улыбнулась и указала мне на стул. Я сел, не чувствуя ног. Мы сидели напротив друг друга, разделённые маленьким столиком.
– Вы сказали, что знали моего мужа, – она говорила спокойно, но я уловил в её голосе нотки любопытства и грусти. – Расскажите, каким он был в ваших глазах?
– Ваш муж был настоящим офицером, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сильным, умным, отважным. Его уважали и солдаты, и офицеры. А главное, он всегда говорил о вас с невероятной теплотой.
Софи опустила глаза, проводя пальцем по краю своей чашки.
– Он был для нас настоящей опорой. Без него всё стало… сложнее, – произнесла она, и я уловил, как её голос дрогнул.
– Простите за бестактность, но, если позволите, – я решился осторожно перевести разговор, – как так вышло, что вы покинули дворец? Насколько я помню, ваш дом был полон жизни, а имения семьи дель Вайсберг считались одними из самых процветающих.
Её лицо помрачнело, и она отложила чашку.
– Это длинная история, господин поручик, – сказала она тихо. – Всё началось вскоре после того, как не стало мужа. Оказалось, что его отец когда-то подписал векселя, о которых мы не знали. Долги начали расти, кредиторы стали стучать в двери. А потом… потом пришли судебные исполнители. Всё имущество было арестовано.
Она замолчала, сжимая руки, и я видел, как её плечи чуть дрогнули.
– А как же патенты? – вырвалось у меня, прежде чем я успел себя остановить.
Софи удивлённо и как-то испуганно подняла взгляд.
– Какие патенты? Откуда вы знаете?
Я понял, что зашёл слишком далеко, и спешно добавил:
– Простите, я имел в виду, что у вашего мужа как у известного изобретателя были же отчисления за патенты.
Она грустно покачала головой.
– К сожалению, и эти счета были арестованы.
Я молча кивнул, снова взял чашку с чаем, но так и не притронулся к печенью. Кусок в горло не лез. Перед глазами стояла картина: Софи и дочь в этом стареньком доме, без поддержки, без привычной роскоши, в борьбе с нищетой. А я, их муж и отец, сидел напротив, словно посторонний, и ничего не мог объяснить.
Я понимал, что время для откровенного разговора ещё не настало. Моей главной задачей сейчас было завоевать её доверие, найти способ помочь и выяснить, кто стоял за всеми этими махинациями.
Разговор был прерван, когда дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и оттуда выбежала маленькая Полина. Уже сейчас в ней угадывалась копия Софи: такие же золотистые кудри, большие глаза и трогательная ямочка на подбородке. На ней была лёгкая ночная рубашка, чуть длинноватая для её возраста, а одной рукой она держала крошечного плюшевого медвежонка с оторванным ухом.
Она остановилась в дверях, потирая глаза крошечным кулачком, и с минуту молча смотрела на меня. А потом вдруг бросилась ко мне со всей своей детской решимостью.
– Папа! – пролепетала она тонким голоском и крепко обвила мои колени своими маленькими ручками, уткнувшись носиком мне в бедро.
У меня перехватило дыхание. Я машинально обнял её, осторожно поглаживая по головке. Сердце забилось так сильно, что казалось, его слышно в комнате.
– Полина! – Софи вскочила с места, подбегая к нам. – Полина, милая, это не папа. Это друг папы, господин поручик Орлин.
Но малышка только сильнее прижалась ко мне и, подняв голову, посмотрела на Софи своими огромными глазами, полными слёз.
– Нет, мама, это он! Это мой папа!
Я едва не выдал себя, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы.
– Полина, солнышко, – я постарался говорить спокойно, опустившись на уровень её глаз. – Я правда служил с твоим папой. Мы были большими друзьями, и он много рассказывал мне о тебе и твоей маме.
Она немного отстранилась, но продолжала настойчиво смотреть на меня.
– Но ты такой… такой же, – пробормотала она, пытаясь подобрать слова.
Я улыбнулся, несмотря на накатившую волну боли.
– Возможно, потому что мы с твоим папой много времени проводили вместе.
Софи осторожно положила руку на плечо Полины, её лицо было напряжённым.
– Полина, милая, давай ты сядешь с мамой? Дядя устал с дороги.
Но девочка решительно покачала головой и, не отпуская моего колена, заявила:
– Нет, я тут. С папой.
