Ситуация стала меняться после того, как в 1911 г. он поступил в Московское Училище живописи, ваяния и зодчества. В первых числах сентября произошло его знакомство с Маяковским. Поначалу их отношения не складывались, так как Маяковский, по словам Д. Бурлюка, не понимал тогда «модерного искусства» и преследовал его своими шутками и остротами как кубиста. В декабре того же года Д. Бурлюк познакромился с поэтом Бенедиктом Константиновичем Лившицем (1887–1938). Взаимопонимание между ними установилось в считанные минуты, и на следующий после знакомства день они отправились в Чернянку провести там Рождественские каникулы. В Чернянке, интерпретируя принцип разложения тел на плоскости, Д. и В. Бурлюки создали серию полотен, положивших начало новому направлению в русском авангарде. Знакомство с кубизмом братьев Бурлюков побудило тогда Лившица применить этот метод в собственном творчестве, причём, он исходил из сугубо конструктивных задач и, по его признанию, только в этом направлении считал возможной эволюцию стиха. Двадцать лет спустя он так оценил свои тогдашние эксперименты: «То, что в 1911 г. делали Бурлюки в изобразительном искусстве, делал я одновременно в области слова. Мои „Люди в пейзаже“, в которых впервые осознана и показана роль предлогов как „направляющих действия“, были первым опытом русской прозы со сдвинутым синтаксисом. Это – стопроцентный кубизм, перенесенный в сферу организованной речи»46 В Чернянке Лившиц написал и другие экспериментальные вещи – стихотворения «Степь» и «Тепло». Второе он тщательно разъяснил в своих мемуарах, разложив его элементы на плоскости, как если бы это была кубистическая картина.
Эксперименты братьев Бурлюков в живописи и Лившица в поэзии исподволь привели их к мысли возродить деятельность группы будетлян. Тогда же она получила название – «Гилея». Решив возродить группу, они, тем не менее, не приняли никакой программы и не выступили с соответствующим манифестом.
Возобновлению деятельности группы будетлян предшествовало появление первых последователей футуризма Маринетти и «Садка Судей». В октябре 1911 г. поэты Константин Олимпов и Игорь Северянин образовали в Петербурге кружок «Ego», на базе которого позднее была создана «Академия эго-поэзии», выпустившая манифест Вселенского Эго-футуризма – «Скрижали эго-поэзии». В конце 1911 г. вышел сборник стихов Игоря Северянина под красноречивым названием «Пролог эго-футуризм». Всё это предвещало бурное развитие поэтического авангарда в России.
Начало 1912 г. ознаменовалось серией выставок новаторской живописи: третья выставка петербургского общества художников «Союз молодёжи», первая выставка московского общества художников «Бубновый валет», первая отдельная выставка группы М. Ларионова «Ослиный хвост». Тогда же Д. Бурлюк предпринял энергичные действия по возобновлению группы будетлян и привлечению в неё новых сил. В феврале он ввёл в «Гилею» Маяковского и Кручёных и пригласил их выступить оппонентами «для задирки» на одном из устроенных обществом «Бубновый валет» диспутов о новом искусстве. После докладов Д. Бурлюка «Эволюция понятия красоты в живописи» (о кубизме) и М. Волошина «О Сезанне, Ван-Гоге и Гогене как о провозвестниках кубизма» (в котором он, по словам Лившица, «о самом кубизме и не заикнулся») Маяковский «прочёл целую лекцию о том, что искусство соответствует духу времени, что, сравнивая искусство разных эпох, можно заметить: искусства вечного нет – оно многообразно, диалектично. Он выступал почти академически».47 Кручёных же, наоборот, «выступил более резко, задавал публике и художникам, сидевшим в президиуме, коварные вопросы48, ругал и высмеивал футуристов и кубистов».49 Под конец оба оппонента устроили классический скандал с выкриками с мест, срыванием афиш и программ вечера.
«Бурлюк был доволен. Диспут состоялся», – вспоминал Кручёных.50
Во время диспутов Д. Бурлюк договорился с руководством общества «Бубновый валет» об издании совместно с «Гилеей» сборника. Предполагалось, что он будет состоять из полемических статей о живописи, поэзии и театре, а также произведений Хлебникова, Д. и Н. Бурлюков, Лившица и Кручёных.51
Февраль 1912 г. был знаменателен для Кручёных и его знакомством с Хлебниковым, почти сразу же переросшим в творческое сотрудничество, которое продолжалось затем в течение нескольких последующих лет. В своих воспоминаниях Кручёных рассказал, как в одну из встреч с Хлебниковым показал ему «два листка-наброска строк 40–50 своей первой поэмы „Игра в аду“, к которым тот неожиданно принялся приписывать» свой текст.52 Так родилась их совместная поэма. В целом она была завершена к середине апреля, когда Хлебников уехал к Бурлюкам в Чернянку и Херсон, намереваясь издать в провинциальной типографии свою программную статью «Учитель и ученик».
