Стиль и направленность «Игры в аду» позднее определил сам Кручёных: «ироническая, сделанная под лубок издевка над архаическим чёртом». Однако ни он, ни Хлебников нигде не указывали на источники своей поэмы, между тем, как они были. Так, Р. Якобсон, подразумевая знакомство Хлебникова «с отрывками из неосуществлённой „Адской поэмы“ Пушкина и „адскими“ рисунками его кишинёвской тетради, опубликованными в популярном в начале века брокгаузовском изданий сочинений Пушкина, выходившим под редакцией С. А. Венгерова (т. 2, СПб., 1908), отмечал, что соавторы „Игры в аду“ явно отталкивались от пушкинских словесных и графических мотивов»53 Он обнаружил в «Игре в аду» много реминисценций и прямых заимствовании из «Адской поэмы», отметил схожесть в обоих сих поэмах «словарного обихода бесовской игры». Особый интерес вызывает его указание на то, что «Игра в аду» пародирует строки сна Татьяны из «Евгения Онегина», а также произведения других поэтов-классиков, начиная с Ломоносова. Влияние на поэму Хлебникова и Кручёных «адских» рисунков кишинёвских тетрадей Пушкина Р. Якобсон усматривал, преимущественно, в том, что в строках «Адской поэмы» «нет ни ведьм, ни эротических образов, в противоположность изобилующей таковыми „Игре в аду“ и адскими рисунками Пушкина».54
Опосредствованно, через текст «Игры в аду», пушкинское влияние несомненно испытала и иллюстратор поэмы Наталья Гончарова, декоративное мастерство которой, по мнению Н. Харджиева, «с наибольшей выразительной силой и остротой» проявилось именно в работе над оформлением этого произведения.55
Поэма была издана в Москве летом 1912 г. благодаря большим усилиям Кручёных. Сразу по выходе книги он отправил несколько экземпляров её в Чернянку, где в то время находился Хлебников. Его оценка, хотя и предельно лаконичная, была положительной: ему понравилась «остроумная внешность и обложка» издания. По-другому оценил поэму находившийся рядом с ним Д. Бурлюк, писавший Лившицу в Киев: «Хлебникова обкрадывают. Вчера прислана мне „Игра в аду“. Написано: сочинение Ал. Кручёных (!) и Хлебникова. Несколько прекрасных стихов Вити и гадость первого!» В отличие от Д. Бурлюка, хорошо знавшего лабораторию и тексты Хлебникова, проницательный критик Сергей Городецкий в своей рецензии на «Игру в аду» отмечал: «Имя Алексея Кручёных нам встречается впервые, но Виктора Хлебникова мы помним по „Студии [Импрессионистов]“ Н. Кульбина и по знаменитому – ибо он был отпечатан на подлинных обоях – „Садку Судей“ […] К сожалению, в новом произведении Хлебникова неизвестно, что принадлежит его перу, а что перу Алексея Кручёных».56 Он же был единственным из российских критиков, кто в целом положительно отозвался о поэме, отметив в частности: «Современному человеку ад, действительно, должен представляться, как в этой поэме, царством золота и случая, гибнущим в конце концов от скуки».
Выход в свет «Игры в аду» обозначил начало пути Кручёных в русском поэтическом авангарде. Вскоре он издал и первую отдельную книгу своих стихов «Старинная любовь». Как и «Игра в аду», она продолжила примитивисткую традицию в его творчестве, обращение к которой, по всей видимости, не было случайным и восходило к его ранней живописи, а точнее, – к шаржу с его установкой на остранение образа и иронию. Несомненно, что цикл «Старинная любовь» был данью и давнему пристальному интересу Кручёных к теме любви, едва ли не основной в его дофутуристическом творчестве. Всё же, ему не удалось удержаться в рамках задуманного, и «Старинная любовь» больше воспринимается не в плане иронии, а, по замечанию самого автора, как книга «воздушной грусти».
Критика в большинстве своём встретила первые книги Кручёных резко отрицательно. Отзывы отличались друг от друга разве что количеством бранных эпитетов. «Что сказать об этих стихах? – вопрошал С. Кречетов. – Редко приходится видеть такое безнадёжное убожество при такой ухарской позе. На грош амуниции, на рубль амбиции».57 «Рекорд» же злобы здесь принадлежал известному Арк. Бухову, чей фельетон в № 36 «Синего журнала» «Вниманию администрации» начинался так: «Воспользовавшись отсутствием сторожа и редакционного мальчика, почтальон оставил нам посланные из Москвы две книжки: „Игра в аду“ (поэма двух авторов) и „Старинная любовь“ (поэма без автора)… К книжкам приложены открытки-портреты авторов. Предполагая, что вся присылка – шутка одного из больных московской психиатрической лечебницы, ускользнувшего от внимания врачей (ах, как невнимательны наши доктора, бюрократически воспитанные), мы предлагаем желающим найти автора обеих книжек.» Здесь же были воспроизведены портрет Кручёных работы М. Ларионова, обложка «Игры в аду» и лучистая композиция М. Ларионова из книги «Старинная любовь».
