Кроме стихов про моторы, Бурлюк читал мне большое количество других стихов – символистов и классиков […], я слушал его декламацию больше с равнодушием, чем с интересом. И казалось, что, уезжая из Чернянки, я был заражён лишь живописными теориями пленэра. На самом деле именно там я впервые заразился бодростью и поэзией».16 Кручёных высоко отзывался о Д. Бурлюке: «Более тонкого, задушевного и обаятельного человека едва ли можно встретить»17, добавляя при этом, что его судьба могла бы сложиться и по-иному, узнай он Д. Бурлюка несколькими годами раньше.
Постепенно Кручёных обретал свой путь, чему немало способствовала и практика в московских изданиях. Искусство шаржа дало ему возможность прорвать «рутинёрские, самодовлеющие» для него академические традиции, стало его первой попыткой эксперимента. Именно эксперимент, риск нового ощущался им как единственно возможный путь в искусстве. Но пока только больше ощущался, поскольку реализм – в той или иной форме – продолжал оставаться основой его художественного творчества, а некоторые полотна, выполненные в реалистической манере, даже получали всеобщее признание. «Помню. в Москве, – писал Кручёных. – участвовал в солидных выставках рядом с Репиным, и профессорские „Русские Ведомости“ [одна из крупнейших газет Российской Империи. – С. С.] одобряли меня, порицая Илью Ефимовича».18 Здесь имеется в виду состоявшаяся весной 1909 г. «28-я периодическая выставка картин Московского общества любителей художеств», на которой экспонировались картины И. Репина. А. и В. Васнецовых. К. Коровина, В. Маковского, И. Бродского и других известных художников. Для участия в ней Кручёных представил восемь картин. «На кладбище», «На даче», «Солнечный день», три «Портрета» и две под названием «Лето». В каталог выставки был включён один «Портрет».19 Одновременно Кручёных дебютировал в качестве новатора живописи, приняв участие в устроенной Н. Кульбиным в Петербурге выставке «Импрессионисты». По замечанию Н. Харджиева, «с большим основанием Кульбина и „кульбинистов“ можно было бы назвать „неоимпрессионистами“ („дивизионистами“)».20 На этой выставке также экспонировалась одна картина Кручёных, но уже в окружении работ Э. Спандикова, И. Школьника, С. Шлейфера, Б. Григорьева, Л. Баранова (Россине), Елены Гуро (она выставила пять рисунков к своей книге «Шарманка»), М. Матюшина (экспонировались три его пейзажных этюда), В. Каменского и других художников. Кручёных не случайно принял участие именно в этой выставке. Николай Николаевич Кульбин (1866–1917) был действительным статским советником, приват-доцентом Петербургской Военно-медицинской академии и – одновременно – художником-дилетантом, в своей художественной практике не пошедшем дальше импрессионизма. Однако же он был чрезвычайно активным организатором новых художественных сил в России, организовал первую в Петербурге выставку «Современные течения в искусстве» (апрель/май 1908 г.), где были представлены самые различные направления – от «группы академических течений» до авангардистской группы «Стефанос»21 Как писал М. Матюшин, Н. Кульбину «безусловно принадлежит честь первого в Петербурге выступления с молодыми художниками, которым он проложил дорогу».22
Именно тогда, весной 1909 г., состоялось первое знакомство Кручёных с некоторыми своими будущими соратниками по авангарду: художником и поэтом Еленой Генриховной Гуро (1877–1913), членом петербургского общества художников «Союз молодёжи», автором книги «Шарманка» (СПб., 1909)23 и её мужем, Михаилом Васильевичем Матюшиным (1861–1934), музыкантом (с 1882 по 1913 гг. он служил скрипачом придворного оркестра), художником, композитором, впоследствии – теоретиком авангардной живописи и издателем-меценатом первых сборников русского литературного авангарда. Вскоре после этой выставки, через год, квартира Матюшина и Гуро «стала местом собраний петербургских и московских футуристов, разрабатывавших планы совместных боевых выступлений».24
