Спустя ещё какое-то время, и чёрт знает сколько употреблённого внутрь алкоголя, я пьяна и люблю весь мир. Даже вот этого симпатичного брюнета, сидящего рядом. Да-да, того, чья рука покоится на спинке скамьи, почти касаясь моей шеи. И я не то, чтобы против, но что-то не даёт расслабиться окончательно и отпустить тормоза. Видимо, даже будучи погруженной в пучину алкогольного опьянения, я не могу забыть о том, кто друг, а кто так, мимо проходил. И этот «мимо проходящий» точно огребёт затрещину, если попытается спустить руку ниже. Впрочем, он это знает, так что сидит смирно, изредка прикладываясь к пивной кружке и лениво беседуя о чём-то с Леонидом. Который, в свою очередь, времени зря не теряет, медленно лаская пальцами плечо моей лучшей подруги. И я вижу, как Лизавета тает под его руками, словно сливочное масло на горячем ноже.
— Бэтс, пойдём-ка прогуляемся до дамской комнаты, — командую, поднимаясь со скамьи и радуясь, что координация ещё не покинула организм окончательно. По крайней мере, шатает меня не так сильно, как могло бы. — Эй, красавчик, ты не мог бы быть столь любезен, чтобы выпустить меня? Дама хочет писать.
Лёня заходится смехом, захлебнувшись пивом и пуская его через нос, а Котов лишь удивлённо приподнимает брови и послушно поднимается, пропуская меня на волю. Даже аккуратно поддерживает под локоть, когда я спотыкаюсь о ножку стола и шиплю рассерженной кошкой.
Хотя, возможно, он просто потерял дар речи от обращения. Потому как раньше самым мягким эпитетом, который я использовала, обращаясь к нему, было что-то вроде кошака облезлого или Кудряшки Сью. Причём последнее сейчас было бы как раз в тему, потому что волосы его как раз отрасли настолько, чтобы начать завиваться лёгкими «барашками». Но да, я сейчас пьяна, возмутительно довольна жизнью и философия хиппи близка, как никогда.
Лизавета тоже выбирается из-за стола, перед этим успев на пару секунд замереть на коленях своего парня, и хватает меня под руку. А затем такой, шаткой даже с виду конструкцией, мы направляемся в сторону туалетов.
— Не утони в унитазе, Ариэль, — несётся в спину, но я делаю вид, что не услышала, напоминая себе отомстить позже.
— Крис, мне нужна твоя помощь, — произносит Лизка в том момент, когда я разглядываю в зеркале своё покрасневшее лицо в обрамлении красных же прядей волос. За которые, собственно, Котов и дал это дурацкое прозвище. Никогда не понимала, за что все так любят мультик про полу-девушку, полу-селёдку, с водорослями вместо мозгов. Видимо прагматизм напрочь убивает во мне романтика, но я придерживаюсь мнения — всякому нужно знать своё место. И если ты русалка, то пару стоит себе искать среди подобных, не заглядываясь на двуногих. Ведь это только Дисней закончил историю слащавым «и жили они долго и счастливо». У старика Андерсена все закончилось далеко не так радужно, и в его версию мне верится больше.
— Ты уже не в состоянии сама надеть трусики? — усмехаюсь, отворачиваясь от зеркала. Косметички с собой нет, так что, в попытке привести раскрасневшуюся кожу лица в порядок, можно рассчитывать лишь на холодную воду, а она помогает мало.
— Я не об этом, — слышится звук сливающейся воды, и подруга выходит из кабинки, поправляя ремень брюк.
— Поняла уже, выкладывай, — я отбираю блеск, который Лиза только что извлекла из кармана, и вновь оборачиваюсь к зеркалу, покрывая губы нежно-розовым цветом. Брр, гадость!
— Ты ведь правда моя самая-самая лучшая подруга? — вопросительно произносит она, и я испытываю желание сделать ровно противоположное тому, что советовал Котов. То есть, утопиться в унитазе. Сейчас. Немедля. Потому что когда Лизавета начинает мяться, говорить таким тоном, и интересоваться, действительно ли я считаю её лучшей подругой, это значит, она хочет попросить о чем-то, что мне будет дорого стоить. Очень дорого. Последний раз, когда она использовала этот приём, я обзавелась татуировкой в виде кружевной подвязки на бедре. Потому как одна Лиза идти боялась, а моё присутствие придавало ей смелости. А предпоследний раз мы прыгали с парашютом с какого-то на ладан дышащего кукурузника, после чего мастеру в салоне наверняка пришлось закрашивать мою первую седину. А до этого…
— Нет, — возвращая блеск, твёрдо произношу я. И качаю головой на случай, если слов недостаточно. — Ни за что больше не поведусь на твои уловки, гадкая интриганка. Поэтому или выкладывай карты на стол, или молчи вообще. Не думай, что я ещё раз поверю фразе «в этом нет ничего страшного». Даже клинические идиоты умеют учиться на своих ошибках, а я, надеюсь, ещё не опустилась до их уровня.
Лиза надувает губы на отповедь, и молчит. Я тоже молчу, сложив руки на груди и ожидая, пока она соберётся с духом.
— Хорошо, — наконец выдыхает подруга, слегка раздражённая неуступчивостью. — Только пообещай, что сначала выслушаешь до конца, а потом будешь кричать, ладно?
