Лизавета чудесно готовит различные сладости, но делает это лишь под настроение, так что вот такие моменты, когда инициатива исходит от неё, весьма редки. И даже то, что я ещё мучаюсь похмельем, не в силах испортит аппетита. Хотя я, как всегда, чуточку завидую подруге, которой такое понятие вообще чуждо. Она быстро пьянеет, также быстро трезвеет и наутро бывает бодра и довольна жизнью, тогда как я…
Я чувствую себя старой развалиной, аккуратно сползая с кровати и морщась от боли в рёбрах и руке. Видимо, та поза, в которой я отключилась, не способствовала здоровому отдыху.
— Вот теперь встала, — констатирую, разбирая спутавшиеся и лезущие в лицо пряди. Точнее, делая попытку их разобрать. — Вроде бы. Ты давно на ногах?
— Уже почти двенадцать, так что да, давно. Лёня обещал заехать, так что если не хочешь встретить его в таком виде, чапай в душ. А потом как раз можно заняться вещами, — Лизка воркует, словно голубка, но что-то в её словах не даёт мне умилиться, и послушно направить свои стопы в сторону ванной комнаты. И вот тут я вспоминаю кое-что, что заставляет вновь опуститься на кровать, вцепляясь пальцами в волосы.
Вещи… Вот, чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт. Воспоминания о вчерашнем разговоре, просьбе Лизки, и моем согласии всплывают яркими кадрами, и я едва сдерживаюсь, чтобы вновь не застонать, на этот раз, от отчаяния.
Теперь-то картинка начинает складываться, как пазл — из мелких, не сразу бросающихся в глаза деталей. И становится ясно, почему Лизавета потащила меня именно в это кафе, и откуда сладкой парочке было известно, что мы там будем. Готова поставить косарь на то, что подсовываемые подругой и её «сообщниками» коктейли тоже преследовали одну-единственную цель.
Мне не слишком приятно думать, что Лизка всё подстроила, но других вариантов нет. Она совершенно точно знает, что я ни за что не согласилась бы, будучи в своём уме. И уж кому, как ни ей, также знать о двух таких чертах моего характера, как умение держать обещания и… и способность идти против своих желаний ради выгоды. Да, вот такая я корыстная. Теперь вот придётся пожинать плоды этой корысти, какими бы мерзкими на вкус они ни были.
Я оставляю волосы в покое и направляюсь к выходу из комнаты, стараясь не глядеть на подругу. Хуже всего, что я прекрасно понимаю мотивы её поступка, но сделать вид, что все в порядке? Вот уж нет!
— Крис, я… — начинает она, но я поднимаю руку и отрицательно качаю головой.
— Неа, Бэт. Давай без оправданий, ладно? Просто подумай, что в следующий раз я тоже могу «попросить» о чём-то, и уже ты окажешься в ситуации, когда некуда сдавать назад.
— Но я… — она глядит расстроено, но я не собираюсь сдаваться так просто. — Я же хотела как лучше, правда! Ты сама поймёшь, сколько плюсов от этого переезда.
Плюсов и вправду немало, это я осознаю и сейчас. Только один жирный минус с лихвой перечёркивает их все. Пожав плечами, я выхожу из комнаты, оставив Лизу думать над своим поведением в одиночестве.
Горячая вода будто вымывает из организма всю гадость, так что облегчение я чувствую почти сразу. И на минуту просто замираю, упираясь обеими ладонями в стену, и наслаждаясь тонкими струйками воды. Наверное, выгляжу я как инопланетянка, с этими волосами, облепившими голову и тело, но зеркало в душевой кабине запотело, а мне слишком лень его вытирать, чтобы убедиться в этом.
Гель для душа насыщает воздух вокруг ароматом шоколада, напоминая Лизкиной выпечке и мотивируя быть пошустрее, так что, сделав последний глубокий вздох, я выхожу из кабинки. Сооружаю из одного полотенца подобие турецкой чалмы, во второе заматываюсь сама, даже не потрудившись вытереться. И распахиваю дверь ванной комнаты, чтобы тут же услышать звук удара и приглушённое ругательство.
— Ох, Лёня, прости! Я не знала, что ты уже тут, — сострадание и чувство вины выходят на передний план, и я выскакиваю в коридор, совершенно позабыв, в каком виде нахожусь. Да так и замираю, столкнувшись взглядом с пострадавшим.
Котов стоит напротив, прижимая к носу руку, из-под которой сочится тонкая струйка крови. Но, видимо собственная форма носа заботит его в этот момент меньше всего, потому как взгляд скользит по моему телу, на котором из одежды лишь полотенце, закрывающее от груди до середины бедра. Да уж, прекрасное утро, Кристина, просто прекрасное.
— Всё рассмотрел? — интересуюсь я, борясь с желанием унестись в свою комнату или, хотя бы, скрестить руки на груди.
Вообще, я не из стеснительных, но когда тебя одаривают таким взглядом, помнить об этом ну очень трудно.
— Почти, — убирая руку, и давая возможность оценить масштабы бедствия, улыбается он. — Но я был бы не прочь рассмотреть остальное.
Ну, что и требовалось доказать. Даже удар дверью не заставит мозг Тимофея подняться из штанов. Категорически заявляю — пациент безнадёжен.
Я мило улыбаюсь в ответ, показывая средний палец правой руки, вместо запрашиваемого «остального», но улыбка становится только шире.
