А леспромхоз бурлил. В очередях у магазина и в столовой рассказывали невероятные случаи по поводу гибели парторга. В блин раскатало бревнами Пантюху! Иди, ты! Я те, говорю! Да ври, в больницу живого, говорят отвезли, токо ногу отрезали! Ну? Вот тото и оно! Ты, смотри! А говорят и голову. Чего голову! Да размозжило! Да, не-е! Он голову-то с собой не носит, и на этот раз дома оставил ее. Тут же шутили остряки. Ну, а если взаправду! Че он там? Ну, голову немножко подправило бревнами, а килу пришлось отрезать, до пяток ее раскатало. Так что умней теперь наш парторг будет и для баб ишшо ладней. Тьфу, ты! Ему одно, а он другое! Страсти накалялись до предела. Смотри, смотри! Один воронок с военными у больницы дежурит, а другой сюда пожаловал. В очереди, в центре внимания была известная сплетница – Маруська Буланиха: – Его, Витю-то специально под штабель затащили, да обвалили, чтоб до весны стало быть не нашли, – сердобольно вздыхала она. Я давно замечала кто за ним охотиться, да разве скажешь? Сужала она губы в куриную гузку, и зорко оглядывала баб маленькими глазками. Впечатление от сказанного было громадное. Бабы тянули к ней шеи. Иди, ты! Ужасались они. Да, банда цельная орудует тут. Электростанция тогда полыхнула, а Витя разгадал кто ее поджег, вот и решили избавиться от свидетеля. Он ведь сродным племянником мне причитается. Теперь с нами чего хошь могут сотворить. Родня ведь, вырежут дочиста. Им – то че?