Плохо, очень плохо, – размышлял он. Выразят недоверие, чего доброго еще и партбилет можно выложить на стол. Не дай бог, коллективное письмо в райком, а еще хлеще в крайком напишут. У завгара в крайкоме однополчанин в высоком чине сидит. Че, я с ним все зарубаюсь? Дурак. Потише бы надо быть, да наверное поздно. Допрыгался. Уф! Что-то надо делать? А что? Ведь не к кому обратиться, посоветоваться. Что-то непонятное творится в верхах партии. А у кого узнать? Не у кого. Завгар точно знает, да не скажет. Недавно ведь был в городе. Не зря же обмолвился: – Пора прозревать! Погоди, ущемленные народы обретут свои права. Так, так, так! Вот оно! Но как угадать нужную сторону? Народ бурлит, чувствует перемены. Никакого сладу с ним. О уважении и речи не может быть. Сослаться на нездоровье, да и уйти. Уйти в тайгу, пушнину добывать. Вон в Кирзинскую заготпушнину давно зовут. Не пропаду. Разные мысли все лезли и лезли в голову парторга, распирая ее до боли. А он все шел и шел, не замечая куда идет. Опомнился, когда уже дошел до плотбища, увидев громадные штабеля занесенные снегом бревен. Слышались крики работающих людей, визг пил. Зачем пришел сюда? А черт его знает. По привычке. Работают без меня и будут работать. Прав завгар. Может агитацию какую-нибудь провести? А зачем? Смеются люди – это точно. Ненужные мои дела. Так и я выходит не нужен? А как же партия? Это ж ее работа? Выходит. И вдруг страшный грохот прервал его размышления. И последняя осознанная мысль, которую он запомнил: – А за что я так ненавижу людей? И все. Где-то дикая боль. Грохот, крики. И полная темнота, погасила его сознание.