Наутро в гараж он не пошел косогором, за ночь намело снега. Пошел дорогой, все-таки не так занесена, машина прошла, люди ходят. Чужая машина и далекий путь требуют тщательной подготовки. Все проверил, а вот цепи на колеса не мог найти. Кинулся к завгару, тот развел руками: – Нету на складе. Вчера же еще были на Федькиной машине, стащил кто-то. Находи где-то. Без цепей конечно при таких заносах ехать – не дело. Лопату, троса возьми. Да это все есть. Нашел. Цепей вот нет. И вооружившись лопатой и гаечным ключом, Максим полез на заброшенный двор гаража, где занесенные сугробами стояли металлоломные искореженные авариями машины. Разгребая лопатой занесенные снегом колеса, он нашел все-таки намотанные на них цепи. Изрядно помучавшись – снял. Потом, пока смонтировал их на колеса своей машины, ушло много времени. Но зато дело сделано было надежное. Вскоре он приехал на пилораму, где мастер указал на штабель досок. А грузить-то придется вручную. Водителя автопогрузчика уже нет второй день. А главное, и ключи – то у него. Ну, ключи нужны ему, или еще кому-нибудь. Главное – чтобы погрузчик исправный был. Исправный, даже в тепле стоит, – указал он в угол большого сарая. И на погрузку рабочих нет, не могу снимать пильщиков с работы. Покажи, где твой погрузчик. А вон пошли. Максим открыл кабину погрузчика, повозился что-то под приборным щитком с проводами и завел мотор. Немножко погрев мотор, он выехал к готовым доскам и с помощью мастера погрузил несколько связок на свою машину. Слышь, давай к нам на пилораму, а то я замучился со своим забулдыгой. День есть – два нету. Да и грузит – вечно рассыпает доски. Нет, дорогой, у меня своя есть работа в лесосеке. Не привезу в село бревна, тебе тут нечего пилить будет. Тоже верно. Ну, тогда давай-ка, покажи где ты тут провода соединяешь. Сам когда-то сяду. Ведь бывает, когда ключи есть, гружу сам. А вот, смотри эти сюда, эти сюда. А на ночь разъедени от греха подальше. Понял. Давай, счастливо тебе! И тебе тоже! – Принял он него две накладные Максим. А вот тут, дорогой номера на накладных поставь и число. Ух, ты глазастый! Не в город же везешь, в захолустье. Ты, знаешь, уважаемый, за ворота пилорамы выеду, без нужных документов и все! Пришьют мне воровство. Мастер нехотя поставил нужные числа. Подъехав к дому завгара, Максим посигналил. Вскоре вышла жена завгара с каким-то усатым мужиком. Трофима позовите пожалуйста! Со мной в Кирзу собирался ехать, – обратился он к жене завгара. Поедет, поедет! Пропустила она мужика вперед. Ну, ты Трофим, не теряйся больше, приветы всем большие, а это гостинцы от нас какие есть, – поднесла она узел из мешковины. Дяде Пете спасибо скажешь и Георгию Ивановичу, что помогли, – обнимал мужик женщину. М взяв у нее узел потащил его в кабину. А, -а, Трофим где? Осекся Максим, с трудом узнавая в мужике Трофима, чисто выбритого, в довольно новой фуфайке. Фу, ты! Удивился Максим. Сто лет будешь жить! Да я сам вчера как глянул на себя в зеркало, заросшего, бородатого – не признал. Ну, давай стричься, бриться. Дома-то точно бы не признали. Вот усы только и оставил на память о скитаниях. Ну, поехали! Счастливо оставаться! Махал рукой Трофим своей родной тетке. На конный двор заедем пустые мешки надо под овес взять, – разъяснил Трофиму Максим свой съезд направо от центральной дороги. Ты, уж хоть сколько-нибудь мешков овса привези, совсем лошади голодуют, суетился конюх, помогая грузить пустые мешки за кабиной. Привезу, только доехать бы, сквозь снежные заносы пробиться. Ну, бог вам на помощь! – махал конюх вслед. На удивление до Кирзы доехали без приключений. Только в одном месте дорогу замело ребристым сугробом. И то по причине обвалившегося на дорогу большого куста, росшего на обрывистой обочине. Куст загородил проход для ветра, вот и намело снега. Дорога в Кирзу в зимнее время была малолюдная. Редко кто ездил. В Кирзу приехали под вечер. Трофим сидел нахохлившись, уткнув лицо в воротник фуфайки. Молчал. Пока разыскали председателя колхоза, пока он нашел людей на разгрузку, потеряли добрый час. Разгружать доски пришли бабы да старухи и пацаны лет 12-14. А кто овес будет в мешки насыпать? Спросил Максим однорукого председателя: – Да, они же и будут. Мужиков-то у нас тут по пальцам можно пересчитать и то больше вот такие, – ткнул он здоровой рукой на пустой рукав старенького полушубка. Брательник был, хоть и раненый, да так ничего вроде и тот сгиб где-то в тайге, на охоте, – сокрушенно замотал головой и заскрипел зубами. Максим ошарашено воззрился на него и оглянулся на кабину. Трофим поднес палец к губам. Ну, вот что уважаемый! Приказывайте всей этой гвардии насыпать овес в мешки, а разгрузку досок я сам обеспечу. Вот только покажите где разгружаться. А вон на взгорке, береза стоит и поленница дров, там и будет школа. Старенький дом тот обновим, и учись детвора на радость себе. Так, хорошо! Поторопите, пожалуйста, насыпку овса, чтобы я здесь не ночевал. Дорога ведь еще предстоит неблизкая, а главное погода портится. Сделаю, сделаю, мил человек! И председатель заторопился в сторону со всеми пришельцами в сторону амбаров, волочивших по снегу три тугих мешка, набитых пустыми мешками. Максим подъехал к огромной березе, обошел ее и выбрав из поленницы дров несколько здоровенных поленьев – чурок поставил их стоймя вокруг березы и обнял их тросом. Другим концом троса, – петлей захлестнул всю пачку досок со стороны прицепа. Жесткую сцепку между кузовом машины и прицепом он разъеденил. Трофим, а ну-ка, давай помогай. Твоя задача палкой поправлять трос, чтобы он как можно ниже затянулся на поленьях вокруг березы как можно ниже к корню. Понял? Понял. И выйдя из кабины он пошел к березе. Я сейчас буду съезжать с горки, трос натянется и доски съедут с кузова. А прицеп как осводождать? Тут под досками останется? Нет, потом зацеплю также тросом прицеп и выдерну из-под досок. Понял, понял! Давай, съезжай! Максим вскочил в кабину и тихонько поехал под гору, натягивая трос. Трос натянулся, береза вздрогнула, с нее посыпались снежные комья. Огромная пачка досок стала медленно сползать с кузова. Потом все быстрее и быстрее и гулко хлопнула по снегу, взрыхлив его по сторонам. Освобожденная машина от груза быстро побежала вниз. Максим еле успел вырулить на повороте. Машина скрылась за постройками и вскоре появилась уже с другого конца улицы. Трофим вытянул шею смотрел вниз вслед за машиной, а на него разинув рот смотрел однорукий председатель колхоза, нагибаясь в разные стороны. Наконец он окликнул Трофима, до конца не веря, что это он. Братка, ты? Трофим резко обернулся и раскинув руки пошел к нему: – Я, Игнаша, я! Однорукий сунул свою здоровую руку ему подмышку и обняв за спину прижался к нему и приподнял его. Ладно, Игнаща надорвешься. Трошка, милый, где ж ты пропадал? Отодвинулся он от него, похлопывая по плечу и шее. Шею мне обломаешь, черт здоровенный, скорчился Трофим. Мать и Глафира, все слезы повыплакали тебя ожидаючи. Да, вот в тайге заблукал. Три дня как он меня подобрал, кивнул он на Максима. А потом в воронке ребра намяли. Потом все расскажу. Короче, калмык этот спас, Гоша помог, да дядя Петя. Ну и у первой своей любви у Катерины на электростанции прятались. Глаше не говори, а то от ревности удавится. Как она с детками управлялась без меня? Да так-то все хорошо, только думали, что уж и не увидим тебя. Ох, Трошка, Трошка! Войну прошли, живы остались, а тут такая нелепица. Не говори, братка! А все этот скит, будь он неладен. Как наткнулся на него, так и пошла кутерьма! Скоко разов говорил тебе, не ходи в ту сторону, нет – пошел! – журил его Игнат. Подошел Максим, волоча еще один трос и стал цеплять его за прицеп, на котором одним концом лежали доски. Ну, мил человек! Спасибо тебе за все! За брата, за доски! И председатель обнял засмущавшегося Максима. Да, что вы! Так каждый бы поступил. Не скажи, случаи всякие бывают и люди по разному себя ведут. Спасибо тебе! Давай, Трофим, задача твоя такая же, смотри чтобы трос не слетел с поленьев. Руки не суй, палкой поправляй. Доски с прицепа не хотели никак сползать. Перецепляли трос несколько раз и наконец и второй конец досок ухнул в снег. Быстро подцепили прицеп на место и поехали к амбарам. Уже начинало темнеть. Больше половины мешков уже были насыпаны и прошли через весы. Мешки стояли на эстакаде, и для погрузки в кузов их надо было просто толкнуть вниз. Вот тебе и деревня! Все было продумано. Бабы и ребятишки по четыре человека уцепившись в полный мешок тащили его на весы, потом на эстакаду. Всю войну вот так и после войны также. Бабы да ребятишки пупы надрывают. – горестно махнул рукой Игнат. Председатель одной рукой швырял мешки в кузов как игрушки. Игнат Егорыч, а на полторы тонны овса согласно документам выходит всего тридцать пять мешков. Пустых много остается. Ну, тридцать пять, так тридцать пять. Обозначай все как положено в документе и амбар на замок! – распорядился председатель, посмеиваясь глядя на кладовщицу. Че смешного-то? Спросила она и пригнувшись глянула на мужика копошившегося в кузове, укладывавшего полные мешки. Трофим! Живой? И кошкой прыгнула в кузов. Не удержав равновесия они оба свалились на мешки и молодая бабенка, смеясь и рыдая приговаривала. Че ты, черт окаянный столь времени глаз не казал? И принималась колошматить и тут же целовать! Цалуй, цалуй его Глашка пока снова не сбег! – смеялись старухи. Наконец они спрыгнули с кузова на снег и Трофим указал на Максима: – Вот Глашенька, этот человек помог мне живым остаться и домой привез! Ишь, ты, нерусский! – восхитилась Глафира. Ага, калмык я! Весело скалился Максим. Ой, не то я говорю! – застеснялась она. И подойдя к Максиму троекратно расцеловала его в щеки. Спасибо тебе, мил-человек! Думала вдовой останусь. Мукубен – я, Максимом можно звать! – совсем растерялся он. Давай-ка скорей к нам, домой, скоро уж темно будет. Сейчас я амбар замкну и побегу домой. Зачем бежать? На машине подъедем. Нет, дорогой, дом-то вон наш рядом. А подъезжать к нему эвон куда обгибать надо. Трофим, покажи, куда человеку ехать надо, а я побегу, чего-нибудь приготовлю. И она действительно побежала. Бабы и старухи стали все серьезными и по очереди подходили к Трофиму и чинно здоровались с ним за руку: – С возвращением Трофим Егорыч! Слава богу! И кланялись Максиму: – Спасибо вам, мил-человек! И кучками отходили от амбара. Ну, что Максим, поехали ко мне, а там решим когда тебе ехать: – сказал Трофим. Нет, нет, мне ехать надо! – запротестовал Максим. Вот накладную получу и поеду. Правильно. Глафира накладную оформит, – она же кладовщик, Игнат придет тоже ко мне, печать поставить. Так, что все равно ко мне. Ну, раз так – поехали. И они поехали совсем в другую сторону, так вела дорога к дому Трофима. Ну, давай, смелее! Подталкивал Трофим Максима. Раздевайся, не стесняйся, вот тут рукомойник, руки давай мыть будем. Свежевыпеченный хлеб приятно щекотал ноздри. Топилась печка, чувствовалось что варится картошка. Тепло, вкусные запахи витали по избе. Хозяйка хлопотала у печки: – Умывайтесь, умывайтесь и к столу! Еще как только зашли в избу, Максим увидел сидящих за столом маленьких ребятишек, лет по пять-шесть. У девочки торчали по сторонам две косички. Дети сосредоточенно жевали хлеб и запивали молоком. Тут же на столе лежала тряпичная кукла. Поглощенные едой и весело жмурясь от висящей лампы на стене, дети не обращали ни на кого внимания. Лампа хотя и светила ярко, но всю просторную избу освещала плохо, тем более за окнами сгустились сумерки. Первой на вошедших обратила внимание девочка. Она с минутку внимательно вглядывалась в угол, где умывались мужики, добросовестно проглотила содержимое рта и с криком: – Папка нашелся! Кинулся к Трофиму, задев рукой кружку с молоком. Кружка опрокинулась и медленно скатилась сначала на лавку, потом на пол. Девочка мельком оглянулась и еще радостнее возвестила: – Целая, не разбилась! И словно по лесенке вскарабкалась к Трофиму на руки, который обнял ее и закружился по избе. Ты че, папка, под нос нацепил? Трогала она его усы. У Полкана хвост мягче чем у тебя шерсть под носом. Взрослые весело смеялись. Мать кинулась к столу и вытирала лужицу молока, сбегающую на пол. Ах, ты непоседа! Мальчонка внимательно рассматривал их и деловито жевал. Потом вылез из-за стола и натужившись лицом почти закричал: – Ты, зачем папка обманул меня? Почему на войну без меня ушел? Да полно тебе сынок? Больше не буду так! И Трофим с дочкой на руках присел на корточки около сына и прижал его к себе. Тот ершисто отдергивался о него и выкрикивал: – Смотри, папаня, а то всю шерсть под носом выдерну! Взрослые хватались за животы от смеха. Ну, нечаянно сынок так получилось, больше не буду! То-то смотри мне! Вон Настеха от рук отбилась, хворостиной бы ее отходить, да не с руки мне, тебя ждал, – важно заключил малыш. Ну, ладно давай-те за стол, металась от печки к шкафчику с посудой Глафира. На столе уже был нарезан хлеб, слезились соленые огурцы. Появилась квашенная капуста, соленые грузди. Щами вас угощу, с утра варила, упрели слава богу, картошка доваривается, тараторила хозяйка. Садитесь, садитесь! Другого ничего нет. В сельпо-то не успела сбегать. Счастливый Трофим свечкой сидел на лавке, держа на коленях обоих детишек, которые о чем-то перешептывались и прыскали от смеха. Троша, сади детишек, пусть поиграют! Похлебай щец! Ты, мамка, в мужской разговор не лезь! – насупился опять сын, – шепча что-то отцу в ухо. Хорошо, выстругаю, – соглашался с ним отец. Так ты смотри, папка, не обмани, сабля-то на войне знаешь как сгодится! Ну, понятное дело! – Серьезно ответил Трофим. Завтра же и выстругаем вместе. И он отпустил ребятишек на пол, которые тут же убежали за перегородку весело смеясь. В сенях послышался топот ног, оббивающих снег с валенок. В избу шумно ввалился Игнат с женой. Здраствуйте Вам! Нашлась пропажа! Слава богу. Мама-то хотела тоже идти, да занедужала! Вышедший Трофим из-за стола обнимался с розовощекой женой. Игната, помогал раздеваться брату. Погоди, погоди! И Игнат гулко поставил на стол бутылку водки. А это кому? Доставал он бумажный кулек из кармана. Нам! Хором выкрикнули ребятишки и выкатились из-за перегородки. Я делить буду! Приняла кулек девочка. Тимка тот раз меня обманул! Малыш молчал, отвернувшись в сторону. А через секунду они уже сидели у печки и уплетали содержимое кулька. Максим заворожено смотрел на ребятишек, напрочь забыв где он. Вспоминал своих детей. Ну, за прибытие! Чокались за столом граненными стаканчиками. Максим обнаружил, что и в его руке стаканчик, налитый почти до краев. Ага, за прибытие! Растерянно улыбался он. Только спасибо, я не пью, мне в дорогу. Ну, как же, немножко можно! – начали уговаривать его. Московская, ведь, натуральная. А может самогончику? Нет, нет! Пейте на здоровье! Я вот лучше щей поем. Ну, за здоровье! И все не спеша выпили. Выпив, Глафира замахала ладонью у лица. Ох, горькая, зараза! Ниче, Трофим подсластит! – засмеялся Игнат. Ели, выпивали, шумели, вспоминая разные случаи. Потом замолкли, слушая рассказ Трофима о его неудачном путешествии в тайге. Так что, Глашенька, вернулся я гол как сокол. Фуфайку и ту подарил дядя Петя. Своя-то в клочья изодралась, а рукав воронье помогло отодрать. Ну, ты про птичек-пташек не шибко-то свисти, а то свист далеко ветром разносится, – предостерег Игнат. Нет, Игнаша. Этот человек свой, до гробовой доски. Натерпелся хуже нашего. – И Трофим обнял за плечи Максима, который неотрывно смотрел на играющих ребятишек. Так и не дотронувшись к еде. А? Что? Вздрогнул тот. Да, вот говорю, страдания за что человеку? И он коротко рассказал о судьбе Максима. Вот растит чужих, а свои не знает где детишки. Вот и смотрит на наших, вспоминает своих. А я уж думаю, че ж он не ест, все на моих деток смотрит, кабы не сглазил, вытирала слезы Глафира. Не сглазит, не бойся. Помочь ему надо и не знаю как. Зимой не пойду к скиту, чую – могу сгибнуть. Бог с тобой! – замахали руками бабы. Лета дожидаться надо! Летом, Трошка, че-то делать будем, надо помочь человеку – мотнул головой Игнат. Вот и я так думаю. Максим не слышал этих разговоров, он все смотрел на ребятишек. Глафира встала, подошла к нему, заслонив собой детей и слезно попросила: – Максим, покушай ради бога, тебе же ехать надо! Он внимательно оглядел всех и покачал головой: – задумался, извините! И стал есть. Глафира поставила на стол большую миску с исходящей паром картошкой. Ешьте, ешьте! И взяв недопитую на треть бутылки с водкой поставила на окно. Гость здесь не пьет, может в дороге сгодится. Мороз, пурга. Знамо дело, дорога есть дорога! Подтвердили мужики. Максим дохлебал щи, перемигиваясь с ребятишками и стал благодарить за еду, вставая из-за стола. Спасибо, спасибо, а то дорога дальняя, документы бы оформить надо. Вытерев с одной стороны стол, Глафира заполнила накладную, еще какую-то бумагу на доски, Игнат шлепнул печать. Ну вот все хорошо, прятал бумаги Максим в карман. Эх, неугомонный, переночевал бы у нас, а утречком и уехал. Нет, ехать надо! Лошадям овес доставить надо. Голодные стоят. Ну, коль так. Счастливого пути! Стали одеваться. Ребятишки крутились тут же, но стоило Максиму протянуть руку, чтобы погладить их по головкам, они со смехом убегали: – Дядя, мы будем с тобой играть, если не уедешь! Ой, мои дорогие, ехать мне надо. В следующий раз приеду надолго. Ладно? Ладно, – мотали они головенками. Выходя в сени, Трофим сказал: – не уезжай без меня и нырнул куда-то в темноту чулана. Максим завел машину и вышел к провожающим. Мимо прошел Трофим, неся мешок на плече и бухнул в кабину. Давай пустые мешки подстелим вниз, чтобы картошка не замерзла. Да зачем все это? Растерялся Максим, когда Глафира вынесла какие-то узлы. Вот гречка, а это просо. А Игнат словно пушинку поставил в кабину чего-то почти полмешка. Мука это. Свое все, наше. Да зачем, ребята? Вконец растерялся Максим. Кушать будете, детей кормить. Имеем мы право угостить тебя? Имеет. А чтобы никто не придрался к тебе, на овес-то бумаги у тебя есть. А все остальное купил. Понятно? Имеешь право. Ой, большое спасибо вам, добрые люди! – Кланялся Максим. Да не кланяйся, мы у тебя в долгу! Ребятишки выглядывали в окно, прижав носы к морозным стеклам. Ну, поехал я! Счастливо оставаться! Давай, и тебе счастливо. Приезжай! Махали руками ему вслед. Выехал на центральную дорогу ехать стало лучше. Снег сметался ветром с накатанной дороги. В низинах задерживался, образуя приличные сугробы. Но пока все шло нормально. Встречный ветер выдувал из кабины тепло, студил радиатор. Пришлось остановиться, укутать радиатор пустыми мешками. Сразу стало теплее. Несчастные сорок километров он ехал почти два часа. В одном месте дорога сделала громадный крюк. На дорогу набежала наледь изменившего русла ручья. Она замерзла причудливыми ледяными глыбами и на них нанесло большие сугробы снега. Уже подъезжая к Орешному, Максим решил не ехать сразу на конный двор, где на ночь оставался конюх – Захарыч, который был изрядным забулдыгой и которому он не решался доверить приемку овса. Поехал прямиком домой к завхозу. Время было позднее, к полночи. Света в окнах дома завхоза не было. Максим долго барабанил в дверь, когда наконец в одном окне появился свет. Открылась дверь из избы и старческий голос заскрипел в сенях: – Башкой, башкой подолби в дверь, она выдюжит! Прокопыч, извини, что разбудил! Овса полторы тонны привез! Ну и вези его на конный двор, я ж не жую его. Принять овес надо. Не хочешь принимать, увезу в лесосеку, там за милую душу примут. Я те увезу! И дверь сеней открылась. На пороге возник уже одетый старик с фонарем в руках. Узнав Максима, он радостно поприветствовал его: – здорово черт нерусский! Скоко тебя просить – прививки лошадкам сделать? Мы ж договорились на весну, хочешь раньше сделать, отпроси меня официально. Теперь-то, думаю отпустят, парторга-то нет. Поговорю, поговорю, мой хороший! Дык, скоко привез овса? Полторы тонны. А че мало? По лесосекам развезу и только пшик от него останется. Ну, сколько договорено было. А еще у них есть овес? Полно. Только на обмен. Бракованных, но рабочих лошадей им с десяток нужен. Ах, ты милый! У меня ж целых восемь лошадок даром овес жуют. В лесосеку их нельзя, а на хозяйственных работах полегоньку сгодятся. Поеду на днях договариваться. Ой как хорошо, что ты поехал в Кирзу, а не какое-нибудь мурло. Ну, вот Прокопыч, а ты ругался, что разбудил тебя. Это я больше для форсу, а че касается дела, то ты в любой момент обращайся. Подъехали к конюшням, долго искали конюха. Спит поди в яслях у Орлика, вспомнил старик, любимое место ночевки конюха. Верно, он оказался там. Разбудить его не хватало никаких сил. Прокопыч вышел во двор, принес в пригоршнях снега и стал тереть ему лицо и шею. Конюх, мужик лет сорока пяти вскочил и с криком: – Пожар! Кинулся из конюшни. Свежий, морозный воздух отрезвил его сразу, и лязгая зубами, он возвратился назад с криком: – Че тут за комиссия по ночам шастает! Я те пошастаю! Выгоню с работы, и жить негде будет. Иди, разгружать машину с овсом будем! Максим подъехал поближе, влез в кузов и быстро перекидал на снег мешки с овсом. Где весы, куда таскать? – спросил Максим. Зачем взвешивать? Кто потом из весовой в конюшню таскать будет? Я и так вижу, что здесь даже больше чем полторы тонны. Точно. На восемьдесят колограммов больше дали, с походом. Вот в кладовку помоги их закинуть. А пару мешков оставим, пусть конюх разнесет их по полведра лошадкам. Старик зашел в кладовку, взял какой-то пакет и вручил Максиму. Вот тебе премия за ударную работу. Что это? – спросил Максим. А чтоб зараза в доме не водилась. А то знаешь, где беднота и вшивость, туда и хворь моментально лезет. А-а, хлорка! – понюхал Максим пакет. Спасибо! Закинув вместе с конюхом последние мешки в кладовку, Максим побродил немного по конюшне. Вспомнил родную Калмыкию, сотенные табуны лошадей, и бесчисленные стада овец. Вконец расстроившись, он сказал старику: – разве это лошади? Вот у нас дома были лошади! Завхоз внимательно поглядел на него: – Что было, то сплыло. Ты думаешь, там сейчас есть настоящие лошади? Нету милок! Хозяев дома нет и скотину добрую растащили. Да, неужто? – удивился Максим. Без хозяина – дом сирота! Похлопал старик его по плечу. Ладно поехали. Сам видишь, на каких одрах план лесозаготовок даем. Так что неча бога гневить. Да кормим как? Эх! Ты завтра в лесосеку? Да, должен, так вот увидишь там Ваську – конюха скажи ему, чтобы пригнал сюда двух бракованных кобылок. Месяц там стоят, не работают. Вот десяток наберу и поеду в Кирзу на фураж менять их. А кобылки молодые, на приплод годятся. Надорвали их возчики. Не забудь, скажи. Ну, спасибо тебе, Максим. Выручил. Долго тряс ему руку завхоз. Максим посветил фарами старику, пока он заходил на крыльцо и поехал домой. Быстро перенес мешок с картошкой и все остальное в избу, чем приятно удивил Бадмая. Хорошо когда в доме продукты есть, – удовлетворенно чмокал старик. Жить можно! Будем, дядя Церен, будем! Ты не закрывай дверь, я скоро вернусь, только машину в гараж отгоню. Зачем не закрывать? Закрою и открою. Тебе спокойнее будет и мне. Назад пошел кратчайшим путем, через речку и чуть опять, не свалился в полынью. Вот ведь чертовщина! Ну, тянет как в пропасть! Что это я такой невезучий? Полваленка замочил, хорошо догадался завалиться в сторону, а то бы по пояс ухнул. Валенок моментально обмерз и стал как каменный. Вот так в тайге намочи обувь в мороз – сдохнешь. Как это Трофим два месяца блудил в морозы и остался живой? Дела! С обледенелым валенком с трудом влез в гору, к своей избе. Поленом кое-как обколол лед и осклизаясь постучал в дверь. Старик тотчас открыл. Узнав, что Максим сильно намочил валенок, напихал его сухим сеном и поставил около печки. Раза два сменю сено и высохнет твоя обутка до утра. А так просто быстро не высушишь, – поучал его Бадмай. Как это ты замочился? Задумался наверное, сам не заметил. Плохо! Опечалился старик. Много работаешь, мало ешь, мало отдыхаешь. Совсем худой стал. За рулем опасно задумываться. Поешь чего, чай попьешь? Нет, нет, спать! Я в гостях у Трофима был, там ел. Потом расскажу все подробно, а сейчас спать. И Максим сняв фуфайку и шапку завалился на топчан. Скоро он уже равномерно дышал. Совсем замучился человек, – посасывал пустую трубку старик. С мокрого валенка шел пар. Он вынул из него мокрое сено и вновь набил его сухим. Несколько дней бы отдохнуть Максиму и он бы совсем по другому чувствовал себя. Охо-хо! Кто же даст ему отдых? Утром он еле добудился Максима. И тряс его за плечи, и тер уши, никак не мог разбудить. Наконец Максим сел на топчан и обхватив голову руками, посидел так некоторое время. Старик молча наблюдал за ним. Максим снова лег и положил руки под голову, смотрел в потолок. Старик призывно покашливал, нарочно гремел поленьями у печки. Не сплю я, дядя Церен, – сегодня в лесосеку не поеду. Чуть позже пойду в гараж документы за вчерашнюю поездку сдавать, а потом в контору пойду – отпуск просить. Кого, кого? Поинтересовался старик. Отпуск дядя Церен. Год человек работает, а потом почти месяц ему полагается отдыхать. Так в законе написано. Ну, закон-то теперь против нас Мукубен. Смотри, как бы хуже чего не вышло. Не выйдет! Все эти годы работал как проклятый, где обманывали, где сам ничего не просил. Хватит! Ведь ни разу из начальства даже никто не заикнулся, чтобы пошел в отпуск. Начислят там какие-то гроши за отпуск и все. Все вроде по закону. Мукубен, может не надо? А? Чего не надо? Ну, вот так, как ты говоришь. Надо, дядя Церен, надо! Мне детей искать надо! Ну, если так? – неопределенно протянул старик. Максим еще немного посидел, пощупал валенки, одел их. Валенки были сухие. Спасибо дядя Церен! И не бойся за меня. Чтобы не случилось, вместе будем жить! И Максим вышел на улицу. Невидящим взглядом старик глядел на огонь топящейся печки. По его щеке скатывалась мутная слеза. Максим походил по двору, отгреб лопатой снежные заносы с тропинки почти до самой речки. Ветер стих, метель кончилась, небо прояснилось. Местные старики говорят: – к концу февраля погода должна установится. Дал бы бог! При хорошей погоде и в тайге можно пробиться куда хочешь, а при плохой – беда. Вон Трофим – бывалый таежник и то оплошал. А тут ничего не знаю. Одно желание. А все равно пойду! – укреплял он свою решимость. Сил нет терпеть. А если отпуск не дадут? Вот будут дела! Дадут! На коленях ползать буду – выпрошу. Парторга не стало – напряженка с начальством сама собой спала. Только бы случайно не арестовали. Не попасть опять в волну неразберихи. Говорил же Васильич, что нахватали людей досыта, прекратились аресты. Так неспешно разгребая снег и поглядывая на святлеющее рассветом небо, Максим спокойно рассуждал про себя. Ага, что надо подготовить перед отходом в тайгу? Дров, дров еще наколоть, – и он разгреб снег к куче напиленных чурок. Полюбовавшись проделанной работой, он в приподнятом настроении, зашел в избу. Старик невозмутимо сидел у печки и помешивал чай в ведре. Походил, подумал? Спросил он Максима. Ага, снег разгреб, совсем проснулся, – тихонько рассмеялся он. Тогда чай давай пить. Совсем как жомба. Катька вчера молока принесла, вот приготовил. Из ведра расплывались по избенке вкусные запахи травяного чая. Ой, хорошо-то как! Восторгался Максим прихлебывая чай с сухарем. На бумаге хорошо пиши дадут отдых, – как о решенном деле сказал Бадмай. Ты, думаешь? Да, ты ведь долго думал? Ой, дядя Церен, много лет! Просветленный Будда пошлет и тебе Просветление, за страдания твои, – неспешно швыркал чай старик из деревянной пиалы. У людей узнавал куда идти? Узнавал. И Максим негромко рассказал ему то, что рассказали ему Трофим и Катерина. Еще узнай у охотников. А я тебе сухарей насушу, крупа, слава богу есть. Соли возмешь, спички. Это хорошо, что решил. За окном светлело. Ладно, дядя Церен, спасибо за чай, пора мне идти в гараж. Максим с интересом поглядывал по сторонам, шагая к гаражу. Светлым днем ему и неудавалось вот так идти свободно. Лесовозы и рабочие уже давно разъехались по лесосекам и он увидел одинокую кузовную машину, в кузове которой кто-то махал метлой. А, да это сам хозяин – Федор. Здраствуй, Федя! Ты извини вчера не успел подмести в кузове, поздно приехал. И правильно сделал. Вон почти пару ведер овса намел, курам отнесу. Ну, тогда хорошо! Сегодня ты где? Аа в райцентр за запчастями буду ехать. А ты? В отпуск, Федя, собираюсь. Да ты что? Ага. Так что спасибо тебе Федя за машину, все удачно получилось. В Кирзу съездил, в башке все по полочкам улеглось. Все-таки пацанов решил искать? Решил. Давай действуй! А тебе за цепи спасибо, теперь на Пимскую гору как бульдозер влезу. Ну, давай, счастливо! И тебе! И Максим пошел к конторе завгара. Далеко отодвинув от себя исписанный листок, завгар мучительно разглядывал его. Щурился, пыхтел, протирал глаза. Дверь из нарядной в конторку завгара была приоткрыта и Максим некоторое время разглядывал своего начальника. Завгар это почувствовал и закашлявшись хрипло произнес: – Чего разведку ведешь, заходи! Да, вот жду-когда управитесь, – заулыбался Максим. Долго придется ждать, ни хрена не вижу, а очки разбил. В район придется ехать, заказывать. Тут отписку надо делать, а бухгалтерша ушла в контору с отчетом, почти целый день не будет. Растуды ее, эту жизнь! Инспекция требует отписку. Когда приехал? Ночью. Пока разгрузили машину, полночи прошло. Вижу машина стоит и на наряд не пришел, догадался, что поздно приехал. Доски сдал? Сдал. Овес привез? Привез. Вот документы. Ага. Печать, подписи есть. Ну-ка, читай сам! Максим прочитал накладные. Так, порядок. Или еще чего? Да, вот, не знаю как начать. Что опять что-то стряслось? Да, нет. Отпуск хочу взять. Тьфу, ты! А я уж думал неизвестно что опять. Отпуск – не беда. А чего зимой? Летом бы порыбачить, по ягоды – грибы сходить. Нет, сейчас надо невмоготу уже. Детей искать буду. Детей? Посерьезнел сразу завгар. Это дело важное и нужное. Только как это будет, все мертвым слоем снега занесено, завалено? Еще сам не знаю как, но что-то делать буду, – тихо ответил Максим. Жить уже не могу. Ну, знаешь, житуха хоть и хреновая, а жить надо. Давай пиши заявление с завтрашнего дня. Объясни причину. Подпишу и в контору, в кадры. Там все скажут. Ну, ты человек грамотный чего тебе объяснять? А впрочем стоп! День у тебя сегодня рабочий, так помоги-ка мне, человек грамотный. А что нужно? Да вот из журнала выписывай в ведомости фамилии и все что против них. Вот образец. Чего не ясно спроси, подскажу. Максим растерянно смотрел на свои руки. Сумею ли? Сумеешь. Садись на мое место и шпарь. Завгар повеселел и потирая руки, вышел в нарядную, стал подкладывать дрова в печку. Немного погодя он зашел сзади и стал глядеть как пишет Максим. Все понятно? Пока да. Да, ты уж пол листа настрочил. Быстро пишешь. Да, Васильич, руки дрожат, давно не писал. Петр Васильич, хочешь вторую половину листа по калмыцки заполню? Не сомневаюсь, что и по калмыцки сможешь, но уж давай по русски доделаем. Я вижу, писарь ты, что надо. Мне бы целый день тут возиться. Ты пиши, я Федора пойду тормозну, за одно увезет в район бумаги. Когда завгар пришел назад, Максим дописывал вторую ведомость. Ты смотри, быстро пишешь, выручил ты меня! Для проверки, давай читай вслух, я на слух – то все помню, не вижу только ни хрена. Максим начал читать. Все верно. Давай распишусь и штамп поставлю. Ну, ты даешь! Мне до вечера писать бы. Зови Федора сюда. Дорога дальняя, пусть едет. Максим сходил за Федором, и остался в нарядной. Завгар что-то растолковывал ему, куда и кому завести эти ведомости. Федор вышел и увидел стоящего у печки Максима спросил: – Че, втык получил? Нет, в отпуск хочу идти, заявление буду писать. Ну, давай, Максим, если какая помощь потребуется говори, не стесняйся. Меня дома не будет, жене передашь, она мне скажет. Хорошо, Федя, спасибо! Я поехал! Счастливо! Максим, давай пиши заявление, я подпишу, а то мне в ремцех надо. Хорошо. И Максим взяв бумагу, сел на то же место, где писал раньше. Завгар взял бумагу из его рук и долго читал ее, потом подписал. Ни хрена не вижу, скорее надо в район ехать. Федьке бы заказал очки, самому надо примерять. Значит, иди в леспромхозовскую контору, в отдел кадров сначала, потом в бухгалтерию. Попроси, чтобы с расчетом не тянули. Впрочем, к обеду я сам там буду. Васильич, а отпуск не затормозят? Поиск пропавших детей – дело серьезное, – глухо покашливал он. А я на что? Начальник я твой или нет? Ты меня находи, в случае чего. Хорошо, спасибо.