Ехал сейчас с плотбища Максим и поглядывал на морщившегося от боли Трофима, и не верил, что вырвался на свободу. Но свобода была пока краткосрочная. Похожая на чудо. Спасли товарищи и участковый подключился. От души он подсказал вариант спасения? Или там на электростанции его легче арестовать, вдали от товарищей по работе? Вот это задача! – Прострелила подобная мысль мозг Максима. Если их возьмут на электростанции, вообще можно пропасть бесследно. Верить Чикову или нет? Заколебался Максим. Или он от меня хочет избавиться таким образом? Но ведь есть остальные, от которых не избавишься. Должна же быть совесть у человека? Думаю, он хочет помочь – тяжело раздумывал Максим. А все равно мне надолго негде спрятаться. Найдут, если захотят! И он увереннее нажал на педаль газа, и вскоре подъехал к гаражу. Ну и еще Катерину назвал Гошка, личность не последняя, не думаю, чтобы он захотел подставить ее. Расскажу все ей, она что-нибудь придумает, почти в соседях живем. И поставив в сторонке машину, и приказав Трофиму пока посидеть в кабине, он тайком стал пробираться на электростанцию. Уже с год, как Катька слезла наконец со своего ЧТЗ и работала машинистом электростанции. Недавно она вернулась с курсов повышения квалификации, и сейчас вооружившись тряпкой и ведром с водой, наводила порядок в помещении. Громыхал поставленный на прикол обыкновенный паровоз, в топку которого кочегар подкидывал дрова. Паровоз крутил генератор – вот тебе и лампочка Ильича! Крутились от электростанции токарные станки в ремцехе, сверкала электросварка. Росли мощности леспромхоза, больше нужно было электроэнергии, привезли в помощь трофейный немецкий дизель. Вот Катька и ездила на курсы изучать этот чертов дизель, который запускали еще редко, для пробы, только при ней. Пробираясь на электростанцию неосвещенной частью двора мимо разных гаражных построек, машин и тракторов, Максим не хотел встречаться со сторожем, но тот очевидно сидел в сторожке. В конторке завгара, в его кабинете горел свет. Вот бы хорошо, если бы Васильича увидеть, – подумал он. Да поздно уже, наверняка спит уже дома. Но подобравшись к окну, он осторожно заглянул в него. Васильич был на месте, и подняв очки на лоб, щелкал на счетах, нещадно дымя папиросой. Вот так удача! Максим буквально влетел в кабинет. Фу, ты, напугал! – чертыхнулся завгар. Чего стряслось? Да, вот! – И сбиваясь, Максим рассказал о случившемся на плотбище. А это что? – кивнул завгар на заплывший глаз Максима. Ну, там, они, в воронке. Так! – крякнул завгар.Говоришь, Георгий в коморку к Катерине направил? Да, так он сказал. А может у меня отсидитесь? У вас нельзя! – запротестовал Максим. Почему? Вы, вы нужный человек, нельзя вами рисковать. Ага? Как Трофим? Да, живой, обмороженный, оголодавший, да в воронке ребра ему намяли. Ну живой и слава богу! А мы уж думали пропал наш племяш! Он ваш племянник? – изумился Максим. Да, моей жены! А вы с Григорием Ивановичем так, всегда на ножах! Жизнь Максим так нас раскрутила, тут сразу не поймешь. Так, ладно, давай о деле. Электростанция, так электростанция! Рассекретил каморку значит Георгий? Ладно. Значит так. Сейчас я иду к Катерине и отправляю кочегара в отгул. Тем более его наказание заканчивается, пора ему через денек на свой трактор садиться, отремонтировали. Из-под тишка как увидишь, что он ушел, пробирайтесь с тыловой стороны на электростанцию. Ну, и пару дней поработаешь кочегаром. Если кто на электростанцию заходить будет, твое место в коморке. Понял? Конечно. А пробраться туда можно через люк, где дрова загружают. Знаю. Спасибо, тебе Васильич. Ну, а через пару дней, думаю, все утрясется. Ну, а так, на всякий случай, знай ты в отгуле, за большую переработку. Понял? Понял. Выходи. Если даже сейчас кто тебя увидит, я не знаю куда ты ушел. Попросил отгулы и ушел. Про плотбище я ничего не знаю. Понял, понял, Васильич! И Максим выскочил в темноту. Трофим испуганно вздрогнул, когда Максим тихонько стал открывать дверцу кабины. Ты где был? Все глаза проглядел, выискивая тебя. Везде был. От дяди твоего привет принес. Дядя Петя здесь? Здесь, здесь, застал я его! Давай посидим еще, покараулим, и Максим рассказал ему когда они должны будут пойти на электростанцию. Ага, вон пошагала оглобля, – увидел Трофим вышедшего из конторки Васильича. Кашляет бедный, думали когда с войны пришел, не выживет. Выжил. Меня-то тоже в начале войны забрали на фронт до конца был. А чего ты не сказал, что Васильич твой дядя? Да по башке надавали, все выскочило. Да, ладно! Ага, ага, назад идет! В конторку не пошел. Домой пошагал. Да пора, ночь на дворе. Выход из электростанции был хорошо освещен и издалека все было видно как на ладони. Так, вон выходит еще кто-то! Да это кочегар, вместо которого мы должны поселиться. Его на отгулы отпустили. Тут брат, кочегарами работают проштрафившиеся шофера и трактористы. Такой порядок у Васильича. Мы тоже, выходит такие же? – засмеялся Трофим. Выходит так. Это еще хорошо, что так. Подытожил Максим. Ну, давай, будем выходить, ушел кочегар. И выскочив из кабины, Максим стал помогать Трофиму спускаться с подножки. Сволочи, ружье старинное дедовское забрали ругался Трофим. Ты, спасибо скажи, что сам цел остался. Если бы увезли в район, точно бы тебе вражью статью пришили, и неизвестно чем бы это кончилось. Да, это так! Ну, ладно, все кончили разговоры и молчком потихоньку за мной. Сможешь, идти? А куда денусь? Пойду! И они крадучись темнотой пошли к электростанции с задней стороны. Подошли к куче дров, и Максим прислушиваясь к сипяще-дышашей работе паровоза, явственно слышного на улице, остановился: – Погоди, стой на месте, тут где-то люк есть, чтобы не провалиться. Ну, а провалишься сразу попадешь ко мне в объятия! Откуда-то снизу донесся смешливый женский голос. И среди кучи дров Максим разглядел квадратную дыру из которой показалась женская голова. Катя, мы здесь! – радостно вырвалось у Максима. Вижу, вижу, давай-те сюда. И она исчезла. Максим помог спуститься вниз Трофиму и они очутились в полутемном коридоре, заваленным дровами. Впереди был яркий свет и оттуда тянуло горячая струя воздуха, с мазутным запахом. В утробе паровоза гудело пламя, шух – шухали поршни паровоза, сипел пар, жужжал генератор, дрожа всем корпусом. Ух, хорошо-то как, тепло! – Зажмурился Трофим, прислоняясь к стенке. Хотелось упасть хоть где и уснуть. Так, кавалеры! Кто кочегарить будет? Я! – Ответил Максим. Вот, смотри как! И Катька поставив масленку на чурку, одев брезентухи на руки, открыла круглый люк топки. Пыхнуло жаром. Близко не подходи, обгоришь! Вот отсюда кидай. И взяв увесистое полено, она ловко кинула его в топку. В самый конец кидай! И она быстро накидала полную топку. Поленья, если надо поправить, вот этой кочергой поправляй. И взяв длиннющую кочергу – клюшку с кольцом на конце, она ловко пошуровала ей в топке. И кочергой же прикрыла дверку-люк. Золу из поддувала вот этой лопатой выгребай на поддон и волоки вон туда в яму, за стеной. По железному лотку спустишь. Из помещения выходить не надо. Все двери должны быть на задвижках. Сейчас подкинешь с улицы дров в люк и на замок его. На день хватит. В топку дрова кидай примерно через полчаса. На манометр поглядывай. Мало давления пара, подбавь дров. Много, вот кран – спусти пар. И она крутанула кран. Где-то за стеной сильно зашумел пар. Лишних людей здесь не бывает, но к окнам не подходи. Накидал дров, вычистил золу и в каморку. Сиди и через щелочку смотри посматривай на манометр. Откуда посматривать? – Не понял Максим. Из щелочки, из каморки! – засмеялась Катерина. Не понял. – пожимал плечами Максим, оглядываясь вокруг. Эх, ты, разведчик! И подойдя к дощатой в мазутных пятнах стене, она легко отодвинула в сторону широкую доску. Там оказалась небольшая комната, действительно каморка. Половину ее занимал широкий топчан, с лежащим в изголовье сидением из машины. Темно тут правда, но зато надежно. Можно отдохнуть, поспать. Тепло. А сейчас подкрепитесь кивнула она на узелок на чурке, где был хлеб, принесла помятый чайник и кружку. Вот тут чай, почти калмыцкий, молока туда добавила. Ой, спасибо, Катя! – Повеселел Максим. Трофим, ты пока ешь, кружка-то одна, а я дров пойду в люк накидаю. Послышались удары падающих поленьев. Скоро подошел и запыхавшийся Максим: Чуть проход совсем не завалил, еле продрался. А где Катя? Поглядывая на манометр спросил Максим. А вон за перегородкой с дизелем что-то возится. Вот, девка! – вырвалось у Максима. Ага! – подтвердил осоловевший от тепла и еды Трофим. Сразу после войны по морде от нее схлопотал. Да, ну? Точно. В орденах – медалях заявился, ну, думаю, покорю! Полез в атаку. Хлестанула по щеке так, что мне кажется до сих пор щека горит. Ишь, ты! – Весело оскалился Максим. И видя, что Трофим совсем осоловел, предложил ему: – Ты, знаешь что? Ложись-ка отдыхать, это тебе сейчас нужнее, а чай допьешь завтра. Трофим покорно полез в каморку и только улегся на топчан, тотчас же заснул. Максим зашел за ним, сел на топчан, задвинул за собой доску, закрыл ее на задвижку и приникнув к щели внимательно вглядывался в манометр. Все было видно, как на ладони. Ну и ну! – Восхищенно мотал головой. Его приятно морило в сон. Не слишком ли хорошо он устроился? – Разозлился он на себя, и тихонько выйдя из каморки, долго умывался под краном с холодной водой. Освежившись и почувствовав облегчение, он начал чистить поддувало, урывками откусывая хлеб и прихлебывая чай. Невезучий я какой-то, – размышлял он. Сядь Трофим в другую машину и не попал бы в эту разборку. А может во имя спасения для Трофима и его невезение продолжалось. Как тут рассуждать? Занятый своими мыслями, он не заметил как из-за дизельной перегородки вышла Катька и внимательно наблюдает за ним. Ну, живой, освоился? – белозубо смеялась она. А тот герой где? Максим ткнул на каморку: – Спит. Спасибо, Катя, все хорошо. Ну, спасибом не отделаешься. Сашка-то домой прибежал. Повязки-то сняли, а кожа еще слабая. Максим не понимал, о чем она говорит. Ну, твой калмычонок, что обморозился, сбежал из больницы домой. Мой, Савар? Ну, как там правильнее его зовут? Сам знаешь. А мне говорит, – Саша его зовут. Бадмая встретила, так он мне сказал. Молоко потом им занесла. Я-то их не различаю. Они мне все на одно лицо кажутся! – захохотала она. Нет, они все разные, – задумчиво покачал он головой. Мои близняшки – совсем похожие, а тоже разные. Наверное и не узнаю их сейчас, выросли. Найдешь – узнаешь! Беспечно махнула Катька рукой. Спасибо, Катя! Закланялся Максим. Да ты че, заладил – спасибо, спасибо. Все хорошо будет. А старший твой домой подался. Катя, убей меня, не понимаю о чем ты говоришь. Ну, этого старшего пацана, что на конюшне работает, как зовут? Мутул. – похолодел Максим. Что-то с ним случилось? Да, ничего не случилось! Удрал твой Мутул в Калмыкию! Как? Да, так! Просто я тебя не видела несколько. Ну, а тут встречаю Бадмая твоего, он мне и поведал обо всем. Про тебя спрашивал: живой ли ты, дома давно не был. Да, да, не был давно, с дядей Цереном хоть бы на одну минутку свидеться, на пацанов взглянуть. А ты что не знал? Не знал, Катя, – удрученно закачал головой он. Если поймают его – посадят, – запечалился Максим. Не поймают! Успокойся! Протянула она уверенным жестом выше своей головы, ладонь с растопыренными пальцами. Максим глянул на нее и испугался: У Катьки был какой-то горящий взгляд далеко, через стены. Дядя Церен также смотрит! – ужаснулся он. А она уже глядя на него продолжала: – То-то он меня все выспрашивал как до железной дороги добраться? А ты? Ну, я объясняла. Даже с каким шофером можно поехать, кто не выдаст. И с кем же он уехал? Да, с Федькой, с кем же! Вот ведь Федор, вчера видел его и раньше, ничего не сказал. Ну, тайна – есть тайна. Тебе-то Федор сказал? Сказал. Я ж к нему Мутула направила. А че Федор ехал в Камарчагу? Да запчасти привез к этому черту; – ткнула она замасленной рукой в дизель. Катя, вот я сейчас подкину дров – насколько хватит? На полчаса. А мне на минут двадцать можно домой сбегать? Напрямик через речку, еще меньше времени займет. Правильно говоришь, но нельзя! Почему? – опешил Максим. А потому: – Ты приходишь домой, а там тебя ждут. Цап, и ты за решеткой. Одной мне целую ночь мантулить, дрова кидать? Хватит мне трактора. А здесь я вроде как на легком труде. Все кишки надорвала. А мне рожать еще надо. Молодая я. Да, Катя да! Я может и меньше времени затрачу, но мне домой на минуту надо. Не отпустишь, убегу! Я постараюсь не попасться. Еще издалека я увижу, есть ли чужие люди в доме или нет. Как это? А просто. Топит печь дядя Церен, значит все хорошо. Нет дыма из трубы, есть кто-то. Чудно, а если чужой кто затопит? Не затопит, заслонка хитрая на печке, ее суметь открыть надо. Катя я через пятнадцать – двадцать минут приползу живой или мертвый. Мертвый ты никому не нужен. Живым надо быть. Ну, я пошел? А? И Максим полез через дрова в люк. Катя, не надо люк защелкивать, я сверху несколько поленьев кину, привалю. Приду, открою. Ладно, иди! Не надо бежать, будь осторожней! Послышались гулкие удары в железный люк. Максим набрасывал поленья. К своей избушке на косогоре, он пошел через кусты, ведущие к речке. А за речкой поднимись по косогору -и дома. Снег был глубокий, но он быстро пролез через кусты и остановился вглядываясь в занесенное снегом замерзшее русло реки. Тут где-то под берегом есть незамерзающая полынья, метров на десять длиной. Неглубокая правда, но окунаться в нее сейчас в метельную круговерть не хотелось бы. Вот ведь природа! Родник пробивает себе жизненную дорогу несмотря ни на какой мороз. И как назло темно, крутит снег. Выдернув из куста сухую ветку, он потыкал вниз и обнаружил наконец, начало полыньи. Вот ведь как: – как магнитом тянет в беду. Взяв левее он благополучно прошел речку и полез по снежному косогору. Долго разглядывал свою избушку. Ни черта не видно! Затем осторожно приблизился к сараю. Следов в снегу никаких не было видно. У входа в сарай, даже наметены сугробы. Отсюда хорошо видна и крыша с трубой, откуда порывами ветра в сторону уносился дым. Максим также осторожно подошел к сеням и оглядел вокруг снег. Следов тоже никаких. Подойдя к окну, он прильнул к замороженному стеклу. Сквозь незамерзшие прожилки между льдинками, увидел Бадмая, сидящего у печки с трубкой во рту. Блики огня от щелястой дверки изредка отражались на его лице. Он был спокоен. Максим легонько побарабанил по стеклу, несколько раз. Наконец, старик услышал и подойдя к окну также условно пощелкал ногтями по стеклу и вскоре загремел засовом у двери. Мукубен, Мутул, давай, заходите! Максим в это время стоял за сараем и напряженно вглядывался в дверь. Старик удерживал дверь от ветра и вглядывался в темноту. Мукубен, Мутул! Заходите домой! Снова повторил он. На этот раз уже без колебаний, Максим вышел из укрытия. Заходи скорей, дядя Церен! Холодно! Зашли в избу, заперев на засовы двери. Свет зажигать не будем! Сразу сказал Максим. Электрический у вас отключили до утра, а коптилку тоже не надо. Не надолго я . Знаем. Искали тебя. Приходили, покричали и ушли. Поздно вечером. Мы еще не спали, ждали тебя. А мы и сейчас не спим, послышалось с нар, и один за другим ребятишки облепили Максима. Старик подкинул в печку пучок сухих лучин, сразу стало светлее. Максим шепотом, начал смеясь пересчитывать по головам ребятишек. Что-то никак не могу вас сосчитать, кто-то еще тут есть? А ты отгадай! Смеялись пацаны. Или чужой кто у нас? Сапсем свой, – больнисам лечился! Важно ответил пацан. Савар? – удивленно-радостно засмеялся Максим. Савар – можна, как Сашка звать! – заключил мальчишка. Ух, ты, выздоровел? Маленько осталось. Рука, нога мазал, бинт клал не резал пальцы! Ах, ты мой родной, значит без операции обошлось? Ага, ага! И по-русски разговариваешь? Школа буду ходить, от Мутула письмо щитать. Ай молодец! Ну, Мутулу еще добраться до Калмыкии надо, или куда он там задумал? Молчавшие ребятишки, восхищенные русской речью Савара, враз загалдели: – Ура! Дядя Мукубен не будет ругаться, что Мутул убежал. А чего ругаться? Дал бы Бог ему удачи! Будет, будет! Вынул трубку Бадмай. Недавно просил царя богов хорошей кармы для Мутула. Просветленный Будда не оставит его в беде. Ниспошлет и на него просветление. Максим молча обнял старика. Ребятки, мне надо уходить, идите спать. Ничего я вам не принес, никакого гостинца. А мы ели и хлеб и картошку. И молоко тотка Катка приносила! Хорошо что ты пришел! И ребятишки полезли на нары. Бадмай более подробно рассказал, как приходили люди в полушубках, искали Максима и еще чего-то. Савар ты русский уже хорошо понимаешь, чего еще искали военные? – спросил старик пацана: – Графин какой-то, – ответил тот. Графин? Интересно. – Задумался Максим. Говорили с тобой был. Ох, хо, хо! Засмеялся Максим. Дядя Церен, человек со мной был – Трофим! Зовут его так – Трофим! Ай, не знаю! – смущенно засмеялся и старик. Графин – Трофим, завизжали и пацаны. Тихо, тихо ребята! Спать. И слушайтесь дядю Церена. Будем, будем! Максим протянул старику деньги: – Покупайте что-нибудь, детей кормить надо. Спасибо, спасибо! Кланялся старик. Сам-то ешь, худой совсем. Ладно, дядя Церен, пойду. Несколько дней меня не будет. Думаю, все будет хорошо. Вместо меня, наверняка уже кого-то взяли. Но пока домой еще мне нельзя. Иди, с богом! Поклонился ему старик и закрыл за ним двери, загремел засовами. Обратную дорогу Максим одолел быстро. Тайком пробрался назад в электростанцию. Посмотрел на висящие часы. Даже и двадцати минут не затратил. Все в норме. Давление пара нормальное. Дрова подкидывать еще рано. Ты смотри, явился вовремя, – удивилась Катерина, подошедшая тоже поглядеть давление на манометре. Спасибо, Катя, что отпустила, теперь душа спокойная. Да, при такой жизни как у тебя, разве может быть спокойствие? Что сделаешь? Вот такую жизнь нам придумали, Катя. Терпи, больше терпел. Да, куда денешься? И Максим принялся кидать дрова в топку. Едва разбрезжил рассвет, Катерина выключила дизель. Сегодня день профилактики, обойдутся одним котлом. Я скоро домой пойду, как придет сменщик. А как же мы? – забеспокоился Максим. Все нормально! Сменщик – человек свой. Мишку Гилярова знаешь? Тебе ничего не надо ему говорить. Я сама все объясню. Тебе днем не надо дрова в котел кидать, он сам сделает. В каморке днем безвылазно придется сидеть, тебе и Трофиму. Мало ли кто может заскочить к нему? Это ко мне никто не зайдет, кроме завгара. После обеда я приду, картошки наварю, принесу. Чай здесь сварганим. Минут через двадцать застучали в дверь. А вот и сменщик! Зашел коренастый мужик и стал переодеваться. В закутке, за шторкой переодевалась и Катька, переговариваясь незначащими фразами. Из-за котла за ними наблюдал Максим. Катька переоделась в чистое и сразу стала какой-то недоступной. Красивого человека одежда красит еще больше. Максим смотрел на нее и удивлялся: – такая девка и одна. Это ж, надо! И словно чувствуя, что ею любуются она мило улыбнулась и глянув в сторону Максима, стала что-то негромко объяснять Мишке. Тот сразу стал серьезным закивал головой и оглянулся на котел. Максим зашел в каморку, прилег на топчан радом с Трофимом и сразу провалился в глубокий сон. Спал долго, до самого вечера.