Так что, вот какой я! С рождения неудачный, – размышлял Максим. И сейчас зовут все Максимом, и я как-то привык. И тут в тайге вот так! Пусть далеко, трудно. Так нет! На тебе кучу волков, на тебе рысей, если волков мало. Ну, сегодня-то зачем? Ведь по уверению Егора не должно быть рысей. На этой стороне Высокой горы. Однако есть. И где-то ниже, и сразу же по прямой от места ночлега Максима, раздались два противных совершенно разных по звучанию взлаивания – мяуканья самцов – рысей. На бой вызывают друг друга, – подумал он. А самка значит, где-то здесь мирно дремлет, ожидает победителя. Или со стороны поглядывает на мои костры. Чувствуется, что особо огня не боится из них никто. Что ожидать от них? Долго лежал Максим размышляя и не мог уснуть, немного отдохнул, успокоился. Видя, что костры уменьшились в размерах, он встал и стал погребать остатки недогоревших сучьев, подкладывал новые. А около себя навалил в запас огромную кучу из веток. Теперь хватит до утра! Можно и спать! И решительно залез в свою нору-шалаш, подтянув ко входу ветки и сучья. Уже засыпая он слышал, яростное фырканье и взвизгивания дерущихся рысей, но к этому отнесся совершенно спокойно. Влюбленным бойцам, выясняющих отношения за обладание самкой, сейчас не до него. А завтра день покажет как вести себя. Сегодня же, вот так как есть, – пощупал он всю свою боевую амуницию на груди и на поясе. Скоро он заснул и увидел бескрайнюю степь в надвигающихся сумерках, далеко от своего улуса, где жили его родители и вся его родня. На лето они выезжали на далекое пастбище. В овраге у них стояла кибитка и навес, где они ночевали и прятались от дождей и солнца. Из оврага вытекал ручей и в полукилометре образовал маленькое озерцо, в котором поили скот. Колхоз доверил им почти сотню бычков и две сотни овец. Вот они их и выпасали. Мукубен с женой жили в Элисте, а точнее в племенном совхозе и на выходные приезжали к родителям. Начинало темнеть, семья с ребятишками и стариками собирались ужинать. Костер – обложенный камнями, лениво краснел так как, дров не было, топили засохшими коровьими лепешками. Тихонько кипел закопченный помятый чайник, подвешенный на железной треноге. Вкусно тянуло маханом, варившимся в казанке, стоящим на камнях. Все были в сборе и только Цаган, жена Мукубена безучастно сидела на берегу озерца и не откликалась как ее ни звали. Отец глянул на Мукубена, качнул головой в ее сторону и тот встал и пошел к жене. Цаган оглянулась, встала и не спеша пошла по берегу озера. Мукубен прибавил шагу, но не мог догнать ее. Потом побежал, но ноги оказались какими-то ватными, не слушались и он задыхаясь топтался почти на месте. Он немо простирал к ней руки, но Цаган все шла и шла утопая в надвинувшемся тумане. Вот она повернулась к нему лицом и укоризненно покачав головой совсем исчезла в тумане. Подбежали его дети Кирсан и Деля и взяв его за руки с обоих сторон подвели к костру, который совсем погас. На стоянке никого не было, потом исчезли куда-то и дети. Максим оказался в одиночестве и оглядываясь по сторонам, всюду натыкался на ползущий к нему туман. Он страшно закричал и проснулся. Костры еще горели, но уже плохо. Гремело что-то железное. Он присел, насколько позволяла высота шалашика и раздвинув ветки выглянул в дыру, держа обрез в руках. Сунув голову в котелок, рысь вылизывала кашу. Максим опешил от увиденного. И выставив в дыру обрез выстрелил. Приклад задел за сучок, обрез дернулся. То, что промазал, Максим понял это сразу, как только еще нажимал на курок. Но почему выстрелил противно жужжащим «жаканом»? Этого он не понял. В патроне должна быть картечь, а тут «жакан», улетевший куда-то вверх, в пустоту. Он увидел как кошка высоко подпрыгнула на всех четырех лапах, зло фыркнула и прыгнула в сторону могучего кедра. Котелок откатился в сторону. Ученая кошка-рысь, самка и точно живет на этой кедрине! – укрепился в своей правоте Максим. Что делать? Не спать! Вот что делать! Он зашарил по небу глазами. Ничего не было видно. Небо было пасмурное. Сколько же я спал? Ну, судя по кострам часа два, не больше. Он продолжал также неудобно сидеть и размышлять. Потом зарядил обрез патроном с картечью, на этот раз уж точно, и с ножом в руке и с обрезом, выполз наружу. Схватив котелок, он заглянул в него. Остатки пригоревшей каши были съедены начисто. Железной рукояткой ножа, он быстро застучал по котелку. На кедрине заурчало и зафыркало. Максим бросил котелок к шалашику и стал швырять головешки в кедрину. Там еще злее фыркнуло и примерно определив по звукам местонахождение кошки, он выстрелил. То, что на этот раз он попал в рысь какими-то дробинами или картечью было бесспорно. Рысь заверещала, – болезненно взлаяла, прыгнула на соседнюю елку, но промахнувшись оборвалась вниз. И забарахтавшись в снегу, запрыгала вниз по склону, негодующе урча. А Максим кинул ей вслед несколько головешек. Внизу, довольно далеко от кедрины на ее пути очевидно оказался один из обольстителей. Завязалась долгая звуковая дуэль, подобно кошачьей, только басовитее. Максим в это время укреплял огневые позиции костров и своего шалаша. И ему невольно вспомнился недостроенный шалаш, куда он все чаще поглядывал в расстройстве. Может быть останки хозяина этого шалаша где-нибудь под снегом? Все может быть. Оплошал на секунду человек и все. На загорбке рысь.Откуда ее ничем не сгонишь. Твари поганые! – зло ругался Максим, подкладывая сучьев в костры, особенно в тот за спиной, за его постелью. Снег не падал, ветер утих. Но чувствовалось, что подморозило. Максим отошел немного вверх от костров и потрогал рукой поверхность снега, она была пупырчатая, подмороженная. Ледяной наст, трудно будет идти, – подумал он. А на открытом пространстве, где ветерок свободно гулял, вообще наверное ледяное поле! Никак я этого не ожидал. А кошачья дуэль в обмене рыдающими звуками продолжалась где-то все там же, внизу. Потом она достигла душераздирающей истерики, с отчаянным взлаиванием и взвизгиванием, вперемежку с глухим урчанием и все стихло. Очевидно, побывав в объятиях друг у друга, сойдясь в лобовой атаке, и покатавшись по снегу в яростном клубке, дуэт распался и зализывал раны по разным сторонам. Вопли прекратились. Максим сидел на куче веток, переобувался. Коротал время, ждал рассвет, размышлял: – интересно, как поведут себя рыси днем? Ведь они охотятся не только ночью, но и днем. А эти что? Просто живут здесь, или как-то контролируются человеком? Или может быть какая-то сбежала просто от человека и поселилась здесь, а к ней в гости ходят уже дикие? А если она определена сюда человеком, то цель какова? А не пустить за перевал! – ошарашено мелькнула мысль. Тоесть, предупредительный заслон еще за много десятков километров. Да, дела. За то короткое время сна, он не отдохнул. Тело было тяжелое. Хоть полчасика бы поспать, мелькнуло у него в голове. И поправив костры, он вполз опять в шалашик. Неожиданного момента для прыжка на меня у нее не будет, я закрыт ветками и сучьями. Даже если будет разгребать – Услышу, – погружался он в сон, и слабым сознанием удивлялся: – Почему еще не свалилась зажженная сухостоина – ель? Она плохо горела, но все-таки горела. И он уснул крепким сном. Проснулся словно от толчка. Раздвинул ветки. Светало. Слава Богу! Осторожно выползал из своего укрытия с ножом и обрезом в руках. Костры догорали. Обугленная ель – сухостоина, уменьшилась намного в толщине, но не упала, дымилась. Сердцевина наверное сырая, – машинально отметил Максим, потягиваясь. Потом взял в горсть более мягкого снега и протер лицо, сгоняя с себя сон. Подгреб остатки несгоревших сучьев в кучки в кострах. И взяв котелок долго рассматривал его, нюхал. Пахло противно. И подгорелой кашей и кошатиной. Потом нагреб в него снега, поставил на костер. Растапливал снег, ополаскивал посудину. Пришлось делать это несколько раз. Убедившись, что он чистый, вскипятил чай. Без аппетита выпил кружку. Пожевал сухарь. Налил фляжку в дорогу. Собрался. Обрез из рук не выпускал. И уже готовый к отходу задумался: – Как поведут себя рыси? Стал внимательно разглядывать кедрину. Было довольно светло. И даже отсюда, от костров он увидел на кедрине какое-то сооружение. Оно темнело и выделялось среди хвои веток. Метрах в трех от земли, на толстых сучьях кедрины лежали палки крест накрест, мелкие ветки. Все это сооружение напоминало большую грубую корзину, в которой можно было разместиться даже человеку, не только рыси. Внутри возможно был натаскан мох для утепления такого жилища – логова. То, что это сооружение сотворил человек – сомнений не было. Животное такие палки наверх просто не затащит. Да и торцы палок выглядывали спиленными пилой концами. Человек это сделал, – окончательно убедился Максим. Интересно, где же хозяйка этого дома? Там, или гуляет? Лучше бы была дома. Не хотел бы я, чтобы она шла следом за мной, или неожиданно свалилась бы мне на голову с дерева. Одев лыжи, Максим потихоньку стал выбираться с места ночлега. Вчерашние его следы, почти замело снегом, но они все-таки просматривались. Не выпуская обреза из рук он стал выбираться из леса, непрерывно оглядываясь по сторонам и оглядывая деревья вверху. Было тихо. Выбравшись на чистое место от леса, он глянул на седловину Черного Хребта, которая едва просматривалась из-за тумана. Повернулся к Высокой горе и не увидел ее. Вплоть до неоглядной снежной безлесой полосы своего брюха, Высокая гора была окутана туманом, конца ее вообще не было видно. Направление Максим хорошо помнил, да и на открытом пространстве вчерашние его следы остались видны. Снежное покрывало было обледенелое. Идти было трудно, лыжи соскальзывали, шли юзом. Идти надо было вперед и вверх, как по спирали. Левая лыжина была выше правой, уставали ноги и поясница от неловкого положения тела. Он постоянно оглядывался, преследования не было. Проходил час другой, а он все шел, осклизаясь и падая. Вставал и снова шел. Вот где пригодился толкач! Он протыкал им обледеневшую корку снега и опираясь на него, подтягивался ближе вверх. И так, снова и снова! Время близилось к обеду, а оглянувшись по сторонам, ему казалось, что он и не сдвинулся с места. Отчетливо стала видна седловина Черного хребта. Туман исчез. Но вершина Высокой горы была еще в тумане. Выглянуло солнышко, на душе стало радостнее. Максим огляделся, снял котомку и усевшись на нее отдыхал. Лыжи не снимал, боялся упустить их вниз по обледенелому склону. Без лыж пропаду! И для страховки он через хомуты пропустил вокруг каждой пятки валенка тоненькие веревочки и завязал их. Уже дважды, он чуть не упустил лыжи при падении. Валенки выскользнули из хомутов. А если понесется Лыжина вниз, укатится на километров пять? Поди, найди ее! И следа после себя не оставит. Пожевав сухарь с салом, он запил холодным чаем из фляжки и чувствуя, как трясутся ноги от усталости побрел дальше. Скоро солнце и легкий ветерок разогнали туман вокруг вершины Высокой горы и она стояла Громадная и величественная, черная, со скальными отвесами, присыпанными поверху ослепительным белым снегом. Круглая боковина горы ощущалась все больше, заворачивая влево. Максим поднял голову от снежного поля и расцвел в улыбке: – Вот она, родимая! Малая гора! Чуть не уехал правее, а потом карабкайся опять! Максим думал, что между Высокой и Малой горой будет какая-то разлога, по которой придется переходить эту горную цепь. Ничего подобного не было! Просто Высокая гора примыкала своим брюхом к Малой. И подходила она своим заснеженным безлесным брюхом к лесистой Малой горе. А как идти? Переходить на ту сторону? Окунуться сразу в лес Малой горы, или также идти по спирали по голому пространству Высокой горы? Нет, пойду-ка я по голому пространству. Так хотя бы видно все на километр другой, а потом если что, катануться вниз, дело пяти минут, чтобы добраться до леса. А в лес зашел, сразу на каждое дерево поглядывай, чтобы чего не свалилось на голову. И Максим начал продолжать свой путь , идя по открытому пространству. Конечно, идти по спирали было трудно, слов нет, на зато был великолепный обзор. Примерно через час – полтора, он заметил лес Малой горы, уходящий наклонно по другую стороны этой горной цепи. А окаймляющая казалось бесконечная полоса вокруг Высокой горы, все также уходила влево, темная ниже зеленью хвойной тайги. Насколько хватало глаз впереди, влево и вправо темнела со снежной проседью величественная Саянская тайга. И там где-то далеко виднелись небольшие горы, а за ними громадные с темно-синими хребтами – сами Саяны. Максим застыл, пораженный величественной безмолвной красотой. Он оглянулся назад и опешил: – Черного хребта, сопровожавшего его несколько суток, уже не было видно. Другими горами теперь я закрыт, – с какой-то грустью думал он. Так, значит, где-то в этой тайге, наверное там где виднеются небольшие горы и Лысая гора, скит? А почему ее не видно? А потому что далеко отсюда. Да и было сказано: – она не очень высокая, но наружность примечательна. Сверху лысая, как голова у Ленина, а по бокам лес. А пока надо идти так, чтобы Высокая гора оказалась за спиной. А сейчас она пока сбоку. Значит надо по ее заснеженному брюху еще покарабкаться. Максим так и подмывало катануться вниз до самого леса. А потом брести по тайге? А так, наверняка я прошел еще один рысиный заслон на самом перевале в лесистой малой горе. И там ниже по лесу с Малой горы спускаться, тоже наверняка охранники есть. Война, так война, хитрить будем. Он все чаще поглядывал на небо и на солнце, заходящее за Высокую гору. Из той долины, откуда он пришел заход солнца за Черный хребет был хорошо виден. Здесь же он пока лишен этой возможности, идя вокруг горы. Но где-то через пару часов, надо искать место для ночлега. Вот тогда и придется ехать вниз, к лесу. Не стало видно солнца и небо стало хмуриться. Снег размягчел, идти стало безопасней, не так скользко. Опять полетели мелкие снежинки с дождем. Недаром Егор говорил про эту гору и местность: – Погода у той горы меняется пять раз на дню. Как девка меняет наряды, все ей не так. Максим беспокойно поглядывал на небо и никак не мог хотя бы примерно определить время. Местность совсем другая, погода другая, как бы и с приходом темноты чего нового не случилось. До середины горы наверняка сегодня не дойти, чтобы она была за спиной , – оглядывался он, а вот место для ночлега искать наверно уже пора. И отталкиваясь толкачем он поехал с горы к лесу, но не прямо вниз, а наискось, стараясь выгадать еще какие-то сотни метров своего длинного пути. Вниз ехать было одно удовольствие. Тем более сидя на толкаче. Доехал до кромки леса и задрав голову посмотрел на гору. Ух, и высоченная! Камешек оттуда скатится и пиши пропало! Неужели никогда оттуда не скатывались камни? Ширкал Максим дальше еще по чистому пространству рядом с лесом. Поглядывая то на лес, то на гору, вскоре он нашел подтверждение своих мыслей. Появилась длинная, словно прорубленная просека далеко в лесную чащу. И в конце ее чернел огромный камень накрытый снегом. Ведь откуда-то со скалы скатился! – Ужаснулся Максим и заторопился пройти это место. А куда делись деревья которые повалил в своем страшном полете этот камень? Смял, раскромсал в щепки ветви и стволы деревьев тысячетонный пришелец с вершины. Значит случаются здесь обвалы? Закономерно. А лавины снежные? Тоже не подарок. Но наверно их здесь не бывает, лес-то стоит. Может бывают, но лес просто выдерживает. Через некоторое время Максим снова увидел подобную просеку, но меньших размеров. И камень был меньше, всего с трактор. Ничего себе камешек, хоть и меньше того. Здесь картина была другая. Были останки поломанных деревьев. Судя по сухости валежника, этот камень свалился сюда года два назад. По обеим сторонам прорубленного им коридора, росли могучие ели и кедры. Может быть здесь остановиться для ночлега? Второй раз сюда камень не прилетит. И дойдя по просеке до камня он обернулся и задрав голову глянул на гору, на ее вершину. Ему стало страшно, когда он вообразил с какой скоростью летел оттуда этот камнище. Наверняка какая-то часть его врылась в землю. Вытирая пот со лба шапкой он услышал за спиной хруст снега. И сделав лыжами шаг в сторону резко обернулся, нахлобучив шапку на голову одной рукой, а второй рукой поднял как пику впереди себя палку-толкач. Большего он ничего не успел сделать. Сверху, с того громадного камня на него, хищно оскалившись и фыркнув, прыгнула серо-дымчатая рысь. Не выставь он впереди себя палку, рысь бы точно угодила ему в лицо и грудь. А так, попав брюхом на конец поднятого толкача, рысь потеряла ориентацию и пролетела мимо, деранув попутно задней лапой масхалат на плече. Она шмякнулась в снег, перевернувшись через голову на спину и отвратительно визжа и пфыркая, заработала всеми четырьмя лапами, в надежде поймать своими страшными когтями – Максима. Ей досталась свесившаяся одна пола масхалата и в какую-то секунду от пола халата, остались одни клочья. Максим все-таки сумел удержать равновесие и перехватить толкач второй рукой. Тут же сунул заостренный конец палки в пасть кошки, которая тут же изогнулась дугой и задними лапами деранула по палке, на которой остались глубокие борозды. А ведь толкач-то был сухой, березовый, крепостью – что железо. Кошка верещала, хрипела, крутилась и все-таки вырвалась. Глубокий снег, в который вдавливал ее Максим, не позволил удержать ее на месте. Снег разъехался в одну сторону, а голова ее соскользнула в другую, палка выскользнула из ее пасти. Хрипя и задыхаясь, харкаясь кровью рысь припала на передние лапы мотая головой. Максим изо всей силы огрел ее толкачем по спине ближе к заднице. Бешено крутя коротким хвостом она припала на брюхо, развернулась оскаленной пастью к нему и поползла, зеленея глазами. Максим сунул толкач ей в пасть, но она увернулась, поймав по боксерски коротким движением когтистой лапы палку и потянула ее на себя. Выронив из рук толкач, Максим попятился назад, но лыжи назад не шли. Лихорадочно вытаскивая обрез одной рукой, второй рукой он уже сжимал нож. Выхватить быстро обрез не удалось и рысь, воспользовавшись этим замешательством, чувствуя свое поражение, злобно шиля и фыркая уползла в чащу. Пока он вытащил обрез и выцеливал куда же лучше стрельнуть, она исчезла, оставив за собой канаву развороченного снега с пятнами крови. Он все-таки выстрелил ей вдогонку, скорее чтобы доказать, что у него есть грозное оружие. На выстрел она никак не среагировала, не выявив себя, где она затаилась. Лезть за ней в чащобу Максим не решился. Ни к чему. Что промазал – знал точно. Оставив толкач воткнутый наклонно в снегу, как его вырвала из рук рысь, Максим зарядил обрез почему-то «жаканом», трясущимися руками и приговаривал: – Я тебя стерва, в клочья разнесу! Потом выяснил причину – почему быстро не вынимался обрез из-за пазухи. Оказалось из-за шомпола, зацепившегося за рубаху. На шомполе оказался заусенец. А солдатская гимнастерка хоть уже и старая, но еще крепкая. Вот и не пускала. Шомпол Максим сунул за голенище валенка, чтобы было напоминание, на ближайшей остановке – почистить обрез. Благо тряпки есть, собрал он со снега обравки халата и сунул в карман. Держа перед собой обрез и нож стал обходить камень. Ээж! (Мама!). Да за камнем целая тропа. Под наклонной частью камня прямо на земле, большое углубление, в нем сухой мох и пихтовые ветки. Все хорошо примято. Живет здесь скотина! Разглядывал Максим навес на двух кольях, чтобы туда не попадал снег. А рядом, со звериной тропой, лыжный след. От коротышек-сохатинок. Один в один как у Максима. Только он в ту сторону не ходил, а пришел с горы. Ну, что приехали? Задал себе вопрос Максим. И сам же ответил: – Приехали. Главное, что в ту же сторону! И выйдя из-за камня, он выдернул из снега свой толкач, рассмотрел царапины на нем и пошел назад из просеки. Укоряя себя: – Полюбопытничал? Дороговато порой любопытство стоит. Поглядев на небо, заволновался: – Ночлег надо находить! И ходко пошел в прежнем направлении. Через полчаса зашел в чащобу, где был настоящий бурелом и обследовав окружающие деревья и снег не нашел ничего для себя беспокойного, стал жечь костры, готовиться к ночлегу. Опыт по части обустройства ночлега, костров и шалашей – нор, у него уже был достаточный, поднаторел он уже и в борьбе с хищниками. Что ж, по волчьи жить – по волчьи выть!