Было уже темно, когда Максим добрался домой, и первым делом зашел в загон к Красуле. Корова призывно замычала, услышав его. Кормушка была пуста. За перегородкой лежала последняя охапка сена с бурьяном.
– Ну, половину на ночь добавлю, а другая часть, назавтра, на утреннюю дойку. Ночи-то длинные, да холодные, требуют корма, – рассуждал он.
Корова аппетитно захрумкала сеном.
– Что ж завтра, после дойки пойдешь добывать себе корм сама. Видишь, сплошал я, не завез вовремя сена, – хлопал он корову по шее, – Как теперь смогу завести сено в связи с этим пожарищем, да с поездкой в райцентр?
Заперев дверь сарая и загона, он зашел в избу, где жарко топилась печь. Из под крышки ведра вкусно тянуло свежим чаем. Слабый огонек из самодельной керосиновой лампы, висевшей на стене, тускло освещал избу. Привычным взглядом оглядев избу и определив, что все на месте, он почтительно кивнул старухе, сидевшей у печки, и буквально в несколько секунд был облеплен ребятишками, сыпанувшими с нар.
– Дядя Мукубен пришел! Дядя Мукубен пришел!
Он улыбался, гладил их холодными шершавыми руками по головам, а они расстегивали ему фуфайку, снимали шапку. Потом тащили в угол, где стояло ведро на чурбачке с теплой водой и консервными банками поливали наперебой, помогая умываться. Кусок коричневого хозяйственного мыла тщательно сберегался для мыться его рук. Изредка и Алтана пользовалась им перед дойкой коровы. Судя по тому, что дядя Мукубен не стал долго размыливаться и фыркать при умывании, ребятишки быстро сообразили: что-то с его настроением не так и лучше поменьше галдеть, и не лезть к нему с расспросами. Максим устало присел у печки, старуха легла на топ-чан. Спросив ее о здоровье и сказав несколько незначительных слов, он надолго замолчал, погрузился в невеселые размышления. Ребятишки тихонько забрались на нары. Он почти задремал, разморенный теплом печки, но вдруг встрепенулся, разгоняя сонливость и удивленно заулыбался.
– А что, чай пить будем?
– Будем, будем! – загремели кружками и банками ребятишки.
– А как, с хлебом или без?
– С хлебом! – хором дружно ответила ребятня.
Из кармана фуфайки Максим вытащил примороженный кирпич хлеба и складным ножом ловко и бережно на другом чурбачке разрезал хлеб на восемь равных частей. Было тихо. Все внимательно смотрели на священнодейственное разрезание хлеба. Он взял кусок из середины кирпича, менее замороженный, и поднес его Алтане. Та, охая и что-то шепча, села на топчан, обеими руками взяла хлеб и поклонилась.
– Ребята, берите по кусочку, сейчас чаю налью, ставьте свою посуду!
Дважды повторять не пришлось. На чурбачке остался один кусочек хлеба – доля Максима. Мутул был на конюшне, и был более сытым, чем его меньшие сородичи. Разлив чай по разным посудинам, Максим подержал Алтане деревянную пиалу с чаем, пока она макала туда хлебом. А ребятишки шумно прихлебывали горячий чай, кто ложкой, кто из кружки. Хлеб отщипывали маленькими крошками. Чая было много, хлеба мало, поэтому съедать хлеб не торопились. Но все равно, хлеб, как-то незаметно съедался. Это у бабушки Алтаны всегда оставалось полкусочка хлеба. И она, разломив его на шесть равных мизерных кусочков, ложила на полено около печки со своей стороны. За ночь кусочки высыхали в великолепные сухарики, которыми утром она угощала каждого пацана. Чуть подгорелый, засушенный как камень сухарик, был вкуснее любого лакомства. И у ребятишек долго за щекой красовался бугорок. У них даже была своеобразная игра: у кого дольше не размачивался сухарик во рту. Чудная бабушка Алтана – она не любила сухариков! Всегда отдавала ребятишкам.
Отяжелев от выпитого чая, ребятня полезла на нары и свесив от туда головы, слушала наставления Максима. Как самым старшим он поручал Басангу и Харке заботу о корове:
– После дойки выпустить ее на волю, по кустам бурьян подъест. За день, кто имеет одежду, притащить в стайку корове разных веток и наломать бурьяна. К вечеру корова вернется домой. Ночи холодные, длинные. День-два как-нибудь обойдемся с кормом, а там, сена привезу. Вот деньги на хлеб, на три дня, – и он отдал Алтане деньги, – Бабушка даст денег на хлеб. В очередь надо идти рано, занимать обязательно, помнить за кем, дожидаться привоза хлеба. Хлеб дают – одну буханку в руки. Надо обязательно идти двоим, чтобы взять две булки хлеба на день. Смотрите, ребята, хлеб – дело серьезное, надо его купить.
– Купим! – пообещали Басанг с Харкой.
– Остальные ребята, помогайте бабушке дрова и воду носить. Да, бабушку одну не оставляйте, она старенькая. Отдыхайте, а я выйду на улицу, подышу воздухом.