– А в райцентр, к начальнику… – и развернув повестку он прочитал, – К Помазову.
– Во-во! – как-то ехидно ощерился Федька, – Этот Помазов сначала посадит тебя на недельку, а только потом вызовет на допрос.
– Откуда знаешь?
– Его-то? Да уж знаю! – загадочно ответил Федор, – Значит так! ты человек грамотный. Мы приезжаем рано, до десяти можно историю партии изучить. Едем на базу, я буду грузиться, а ты в контору базы. Там и ручка и бумага найдется. Опиши все грамотно. И насчет охотника, следов вокруг, мужиков, что шли с тобой. Все толком. Это брат заявление, здесь все важно. В первую очередь опиши, что ты воевал, сколько наград, что бывший разведчик. Вот тут ты их укусишь тем, что ты, разведчик, обратил внимание на отсутствие следов вокруг пожарища, а сыщики, нет. Снег последний раз когда шел? Три дня назад. Значит там уже был этот человек!
– Ну, ты Федя, даешь!
– Вот то-то и оно! – закрутил башкой Федька, – тут многое еще чего раскопать можно. Когда точно загорелся зарод? Никто не знает. Может три дня горел. Сено, поди, не очень сухое копнил?
– Да, в дождь попал! – вспомнил Максим.
– А сырое сено и неделю тебе будет тлеть. А ты три дня перед обнаружением пожара где был?
– На работе, – несмело ответил Максим.
– Вот-вот, на работе. А где именно? – стервенел Федька, – Кто мне рессору помогал крепить на эту развалину? – стукнул кулаком он по баранке.
– Федя!
– Не бойся, не отключусь!
– А точно, Федя! Три дня я ведь в лесосеке не был.
– вот то-то и оно! Вот и опиши все это, да про калмычат, да старуху опиши. И это заявление сунь под нос секретарше – важное мол сообщение, чтобы сразу к начальнику попало. Ну, к тому времени и я уж, наверняка, подскочу.
– А ты-то зачем туда, тоже вызывали?
Федька как-то странно глянул на Максима.
– Ты под Сталинградом воевал? И я тоже. Меня раненного из-под обстрела какой-то не русский вытащил в безопасное место. Вытащил, и побежал дальше в наступление. Я даже имени его узнать не сумел. А ведь многие свои мимо пробегали. Не вытащи он, крышка была бы. Потом, издалека уже видел я, что с тем местом стало. С землей все сравняли. Так ты хочешь сказать, что я теперь не могу помочь товарищу, попавшему под артобстрел? Ты сейчас в таком положении, что еще неизвестно, где было лучше. На фронте или здесь! На фронте надо мной никто так не издевался. У меня в руках был автомат и я мог ответить обидчику. А здесь, здесь… – зазаикался Федька и так рванул на груди отворот фуфайки, что только пуговицы брызнули.
– Федя, я все понял, и сделаю как ты сказал!
– Сволочи, гады! – мотал головой Федька.
Вскоре они доехали до нефтебазы райцентра. Схватив накладные, Федька на ходу бросил:
– Вон контора, там все найдешь и напишешь, а я побежал, очередь, смотрю, небольшая, на погрузке долго не задержусь.
Максим зашел в контору, работники, в основном женщины, только еще подходили на работу. Попросив бумагу, чернила и ручку, он пристроился на подоконнике и стал быстро писать. Девчушка, выдавшая ему письменные принадлежности, проходила несколько раз мимо него, сначала насмешливо, потом удивленно смотрела как быстро и уверенно пишет. Кивком головы она показывала на него работницам, которые криво усмехались и поднимали в удивлении брови. Написав что нужно, Максим спрятал листок в документы, и посматривая на девушку что-то стал царапать пером на втором листке. Отдавая чернила и ручку, он протянул и этот листок девушке. Та насмешливо оглядела скуластого мужчину в промасленной старой фуфайке, разбитых сапогах и двумя пальчиками кокетливо взялась за уголок листка. Взглянув на листок, округлила глаза, приоткрыла симпатичный ротик с пухлыми губками и совсем по-другому, с нежной благодарностью, глянула на Максима.
– Это я? – радостно глядя на листок спросила она.
– Ну, если узнали, значит, вы, – улыбнулся Максим.
Девушка глядела то на Максима, то на листок.
– А про кого? – и шевеля по-детски губами, читала запинаясь и краснея, – Спасибо, что вы так учтивы,
Мне очень нравится ваш лик.
Спасибо, что вы так красивы,
Спасибо вам за счастья миг!
Девушка прижала к груди листок, и со слезами на глазах пристально глядела на Максима.
– Кто вы? – спросила она.
– Я – калмык, – просто ответил Максим.
– А разве такие могут быть калмыки?
– Могут, могут! – и Максим глядя на нее, медленно спиной отходил к двери.
Работницы окружили девушку, листок переходил из рук в руки, и восхищались рисунком.
– Какое сходство, и это – простыми чернилами! А стихи какие? Вот это мужик!
А девушка, прижав кулачки к щекам стояла и смотрела в окно, по ее щекам катились слезы. Она видела, как вразвалочку по территории базы шел Человек, от которого она впервые в жизни получила любовное послание. Она была молода и красива, и кроме пошлых реплик никогда не слышала красивых слов, западающих в сердце и душу. Война выкосила всех ее женихов и она, не познавшая сладости Любви и трепетных свиданий, с тоской смотрела в окно, где высились бочки и цистерны. А обладатель строчек на листике бесследно исчез.