Отто, шатаясь, поднимается на ноги. Теперь у него нет оружия, в его глазах застыла печаль, и он делает один шаг, прежде чем издать слабый, надломленный стон.
Я смотрю на зал, вытянув руку, пока магия зарождается в моей груди.
Дитер исчез.
Вода заливается мне в глаза, затуманивая зрение.
«Йоханн…»
Я знаю, что должен думать о Дитере – и
Я бросаюсь к туннелю, Фрици следует за мной, туда, куда потоком воды унесло тело Йоханна. Как далеко его могло отбросить течением? Акведуки ведут к Мозелю. Возможно, Йоханн уже плывет в реке, раненый, захлебываясь? Ему нужна помощь, ему нужно…
Я спотыкаюсь о что-то большое, мягкое и мокрое. А когда опускаю взгляд, на меня смотрят глаза Йоханна.
Даже не прикасаясь к его холодной коже, я понимаю, что слишком поздно. Нож вынут из его груди, но рана все еще там. Кровь не течет. Рана не кровоточит, потому что его сердце больше не бьется.
Он мертв.
Я падаю на колени рядом с ним. Я убил его. Вот цена, которую он заплатил за то, что пошел по моему пути.
Чувствую, что Фрици рядом и от нее веет печалью.
– Он был хорошим, – произносит она тихо. Я так низко склонил голову, что кончики волос касаются мутной воды. «Он был хорошим». Такие простые слова, но в конце концов, что лучшего можно сказать о ком-то?
– Он остался здесь, чтобы помочь Триру, когда я его покинул, – говорю я.
– Прекрати. – Тихие, едва слышимые слова Фрици обращены ко мне, но ее взгляд прикован к телу. – Он не запись в твоей книге вины.
Она ошибается.
Я не священник, но все равно бормочу de profundis[18] за упокой души Йоханна. Кто-то должен это сделать.
Когда я заканчиваю, Фрици берет меня за руку.
– Как ты думаешь, он не будет возражать?.. – Она растопыривает пальцы, и я почти вижу, как их пронизывает магия. Я качаю головой, и Фрици сосредотачивается: камни туннеля раздвигаются, и тело Йоханна оказывается в образовавшейся могиле. По крайней мере, его тело не будет гнить, разбухать и вонять среди трупов охотников.
Что-то вдруг блестит в воде неподалеку, и я поднимаю тяжелую золотую шкатулку. Как любитель истории я сразу узнаю символы, выгравированные на металле. Я был прав: это реликварий.
Я жестом подзываю Фрици, когда ставлю шкатулку на могилу. Йоханн заслуживает золота. Фрици заставляет камни обступить реликварий так, чтобы проблески металла могли служить опознавательным знаком.
– Она очень старая, – бормочу я, проводя рукой по золоту. Христианство было еще молодой религией, когда изготовили эту шкатулку. Она, возможно, такая же древняя, как Трир или Святой Симеон.
Хольда не мой бог, но я все равно мысленно обращаюсь к ней: «Хорошее место для укрытия. Спрятать языческий камень в христианскую шкатулку. Неплохо».
Вода плещется у могилы Йоханна. Вода… та вода, которую Фрици собрала, та вода, которую Дитер призвал… Неужели у обоих, брата и сестры, такая сильная связь с водной стихией из-за того, что Хольда спрятала здесь свой камень?
– Нам нужно идти, – зовет Фрици, дергая меня за руку. Я отряхиваюсь, моргая, чтобы избавиться от жжения в глазах.
«Я должен остановить Дитера, – говорю себе. – Остановить его, а затем вернуться и завершить работу, которую начал и которую продолжил Йоханн».
Подавив эмоции, я киваю Фрици:
– Я готов.
Прежде Фрици бежала по туннелям так, словно знала их, теперь она сомневается. Я догадываюсь, что ее магическая связь – я не уверен, с кем именно: с Хольдой, с камнем или с братом, – вела ее сквозь тьму. Без этого маяка она бы заблудилась.
Но я отлично ориентируюсь в здешних потемках.
– Сюда, – зову я, и в моей голове разворачивается карта акведуков. Мы слишком близко к базилике, где разрушений больше всего и туннели самые ненадежные, в ту сторону нам нельзя идти. О северной стороне, в направлении Порта-Нигра, также не может быть и речи. Третий ход кишит хэксэн-егерями и тоже частично уничтожен.
Я веду Фрици на запад, следуя по туннелям, которые становятся все у́же. Под римским мостом находится водосток, который впадает в Мозель. Мы дрожа шлепаем по холодной воде. Мороз и ужас пронизывают нас, эхом отдаваясь в костях. Но мы упрямо движемся вперед.
Если я буду продолжать идти, рано или поздно выберусь отсюда. Если остановлюсь, перед моим взором встанут немигающие глаза Йоханна.
Мы выбираемся из туннеля под старым римским мостом. Акведук открывается здесь в реку, так что последний отрезок пути нам приходится дрейфовать по воде, следуя течению, пока не окажемся в водах Мозеля. Каменные столбы, поддерживающие римскую дорогу и расположенные на большом расстоянии друг от друга, идут через реку, создавая опасное препятствие. Поверхность реки кишит лодками. И… телами?
