Никогда не делившая быт и не жившая совместно с мужчиной, Агата дурела от того, что Олега Каро стало как-то слишком много в ее жизни со всеми его житейскими привычками и особенностями характера. Быть запертой в ограниченном пространстве, по сути, с малоизвестным тебе человеком, становившимся все более и более неприятным, двадцать четыре на семь в неделю, к тому же с которым секс далеко не блещет, – это жесть! Такая жесткая, конкретная жесть!
Но, постоянно занятая мыслями о верном построении занятий с мальчиками, составлением планов уроков, ночным изучением информации и работой с рисунками, Агата, возвращаясь к своим делам, забывала о раздражении, вспыхивавшем в моменты, когда сталкивалась с чем-то цепляющим ее в поведении Олега.
Он раздражал ее все больше и больше, и, не осознавая того, в те малые минуты свободного времени, что ей выпадали, Агата старалась откровенно сбегать к Полине Андреевне.
Кстати, про любимую соседку. Тут надо бы объяснить отдельно.
Она ведь не просто так стала любимой, впрочем, как и соседкой. Полина Андреевна была лучшей подругой Киры Львовны, бабушки Агаты, с которой они дружили с раннего детства, пережив и пройдя вместе и горести, и радости, в том числе и войну.
Много лет назад, еще при советской власти, у Полины Андреевны умер муж, и в это же время бабушка Агаты и Аглаи заболела какой-то совершенно непонятной болезнью, которую врачи никак не могли определить: ставили разные диагнозы, порой противоречащие друг другу, и, так и не придя к единому мнению, практически беспомощную Киру Львовну выписали домой, долеживать и… В общем, выписали.
Григорий Прохорович, дедушка Агаты и Аглаи, делал все возможное, чтобы помочь любимой жене: искал специалистов, возил ее по разным врачам-светилам в другие города, но ничего не помогало, и она все слабела. А деду надо было зарабатывать, и хорошо зарабатывать на эти самые поездки, специалистов, на лекарства и лечение, да просто на жизнь и на малолетнюю дочь Анечку. Вот тогда Полина Андреевна приняла решение, что обязана быть рядом с подругой и помогать всем, чем только сможет. И, произведя несколько сложных жилищных обменов, получила квартиру в доме и даже в том же подъезде, в котором жила ее любимая Кирочка с семьей, и переехала туда со своими двумя детьми.
Нам их не понять. Где-то по пути к полному благополучию и изобилию мы растеряли мощную нравственную силу и глубочайшую душевность, свойственные этим людям, которые смогли выиграть всем миром, всем скопом страшную войну и поднять страну из руин. Вот сейчас, в наше время, какая-нибудь современная закадычная подруга решилась бы на такой шаг? Несколько раз поменять жилье, да еще и с потерей в площади, и одной, без мужа, без поддержки родных, с двумя детьми перебраться поближе к подруге, чтобы помогать той в беде?
Они были другие, совсем другие. В них душевной щедрости и чистоты было на порядки больше, чем каких-то привязок к пустой материальности. Или в нас это тоже есть? Только глубоко спрятано под слоями отходов стремительного прогресса? Главное, чтобы не случилось нам понять нечто очень важное про себя в какой-нибудь прилетевший апокалипсис, который, к слову, пока еще никто не отменял. Надо как-то пораньше в себе и своей духовной наполненности разобраться, что ли.
Впрочем, не об этом. Это ее так, занесло. Не об этом вздыхала Агата, вспоминавшая бабушку, каждый раз поражаясь до глубины души их поколению.
Деду Грише и Полине Андреевне бабушку Киру удалось совместными усилиями и стараниями поднять на ноги, всеми доступными средствами – и медициной, и травками, и даже тайной молитвой. Понятное дело, что Полина Андреевна была для семьи Соболевских очень близким, практически родным человеком, как и ее дети. А вот внуки разлетелись по всему миру: кто в Австралии осел, кто в Америке, перетащив к себе родителей. И Полина Андреевна осталась в России одна.
Такая вот история.
Агата все чаще и сбегала к любимой соседке: почаевничать, поболтать, обсудить новости и обстановку в стране и мире, прямо скажем, далеко не оптимистичную. И рассказывала Полине Андреевне, пародируя и изображая Олега, как тот, шумно потягивая чаек из большой кружки, запивая какой-нибудь десерт, рассуждает о глупости властей и о том, что надо делать, по его «авторитетному» мнению. Ухохатываясь до слез от курьезности момента, повествовала, как тот ночью втихаря жует бутерброды с бужениной, как пресловутый Васисуалий Лоханкин, пожирающий борщ с мясом из кастрюли бывшей жены.
Полина Андреевна, заражаясь искрометной иронией Агаты, смеялась над ее анекдотичным повествованием, переданным с великолепным артистизмом.
