– Ты что-то перепутал, Олег, – четко чеканила слова Агата. – Я не выходила за тебя замуж и не усыновляла, чтобы заботиться, кормить-поить и выслушивать твои истерики. Я не приглашала тебя к себе в дом, ты пришел сам, явочным порядком, и, используя разные психологические уловки, изворачиваясь и приспосабливаясь, зацепился и остался жить. Ты чужой мне человек. Сейчас я пойду собирать твои вещи, а ты закажешь QR-код и вызовешь такси. Как и обещала, я его оплачу. Все.
– Подожди! – Каро вдруг сообразил, как откровенно накосячил, испортил все, что так долго и упорно выстраивал, осознал, что он сейчас наговорил, непозволительно глупо сорвавшись, и ринулся исправлять хоть что-нибудь, не веря, что все может в один момент стать настолько необратимым: – Прости! – Он ухватил ее за руку, изобразив отчаянное раскаяние: – Прости! Это все дурацкий карантин, мы оба устали, это ужасно – быть заключенными в ограниченном пространстве, без возможности нормально, свободно передвигаться, гулять! И еще этот мой затык с работой: я ищу, провожу кучу переговоров, и все без толку, это дико бесит и выматывает! Вот я и сорвался на тебя! Прости, – повторил он в третий раз. – Понятно, что у нас обоих накопилось раздражение: у тебя на меня, у меня на тебя! Но это все ерунда!
– Все, Олег, все. – Высвободив кисть из его руки, Агата обошла застывшего в растерянности Каро, прошла к выходу из комнаты и, остановившись в дверном проеме, повторила все тем же отстраненным, начальственным, холодным тоном: – Тебе пора, заказывай код и собирайся. Заодно и узнаешь, как там на воле.
Олег уехал ровно через полчаса. За все эти полчаса они не обменялись больше ни одним словом. Вообще.
Агата ходила по квартире, от отсутствия постороннего человека наконец вольготно, освобожденно вздохнувшая, не чувствуя ни сожаления, ни вины, ни жалости или сочувствия к Олегу, не обвиняя себя за глупость и недальновидность, просто наслаждаясь тишиной и испытывая невероятное облегчение.
У староверов, из которых были все предки отца Агаты, существует жесткий закон: не пускать не то что в дом, а даже в пределы своего поселения любых гостей, каким бы они ни были чином и родом. Чужаков примут за околицей, накормят, напоят, дадут все необходимое для дальнейшего пути, если те поиздержались в дороге, проводят и сожгут все, к чему те прикасались: посуду, из которой ели-пили, полотенца-рушники, даже сколоченные на скорую руку столы и лавки – все. И будут несколько дней поститься, молиться-очищаться. Считалось, что пришлый человек, гость, несет с собой своих бесов, свои хвори-болезни и свои проклятья, которые ни в коем случае нельзя пускать в поселение и в дома.
А еще старики-староверы говорили: пожалеешь путника болезного, пригреешь-накормишь, угол отведешь в доме своем и не заметишь, как его беды станут твоими, как ты, отодвинув дела свои и молитвы, уже решаешь его проблемы, врачуешь скорби и хвори его, а скоро и не заметишь, как он стал хозяином дома твоего и жизни твоей. И придут за ним другие – его семья и родня, и не станет у тебя дома твоего и семьи твоей.
Роднились староверы с иными родами по чести – через очищение, посты, специальные молитвы и ритуалы-перекодировки, отрекающие человека от его рода, чтобы чистым и новым вошел он в род новый по жене или по мужу.
Есть в этом что-то глубинное, некое мощное, давно утраченное знание, оберег жизни и семьи. Защита от человека не твоей души, не судьбы твоей, несущего свой жизненный код, не совпадающий с твоим.
Распахнув все окна настежь, Агата принялась за генеральную уборку. А когда закончила и рухнула на диван перед телевизором, вдохнула всей грудью воздух свободы…
Ребята! Что хочется сказать: ладно староверы с их жесткими и далеко не однозначными законами и верованиями, но притча про «купи козу – продай козу» актуальна во все времена и работает на все сто процентов. В ее ситуации: козла.
Хорошо-то как, господи! Какой там на фиг карантин, когда тут такая красота! Какого, пардоньте, хрена, спрашивается, она терпела аж… а сколько она терпела? Агата заинтересовалась вдруг и принялась подсчитывать в уме, и вышло, что аж три недели! Три! Ох-ре-неть!
«Ну, я и терпели-и-и-ивая девушка!» – посмеиваясь над собой, подивилась Агаша.
И как ее угораздило? Не в смысле пустить жить к себе Каро и зачем-то терпеть столько времени, испытывая неудобство, как физическое, бытовое, так и моральное, а в глобальном смысле – вообще сойтись с этим мужчиной изначально?
Вот мы их вообще как выбираем? Чем руководствуемся?
Чем лично она руководствовалась, когда решила ответить на настойчивые ухаживания этого молодого человека и демонстрацию его серьезных намерений?
